— Это, помилуйте, это аспид [Аспид — ядовитая змея; в бранном смысле — злой, ехидный человек.] какой-то, да и бесноватый, — поддакивал Транквиллитатин.
Официальным образом мы видим здесь злостного банкрота, еще более злостного приказчика, ограбившего своего хозяина, ехидную дочь, хладнокровно отправляющую в острог своего отца, — и все эти лица мы клеймим именами злодеев и извергов.
Эта ехидная гадина, порождение провинцияльного клиентизма, угрюмо озирается во все стороны, как бы выискивая в толпе жертву, на которую можно было бы ему нашептать в уши Марье Ивановне.