— Молчать! — загремел Харлов. — Прихлопну тебя, так только мокро будет на том месте, где ты находился. Да и ты молчи, щенок! — обратился он к Слёткину, — не суйся, куда не велят! Коли я, Мартын Петров Харлов, порешил оный раздельный акт составить,
то кто же может его уничтожить? Против моей воли пойти? Да в свете власти такой нет…
Неточные совпадения
— Э, матушка! — не без досады возразил Харлов, — зарядили вы свою меланхолию! Тут, быть может, свыше сила действует, а вы: меланхолия! Потому, сударыня, вздумал я сие, что я самолично, еще «жимши», при себе хочу решить,
кому чем владеть, и
кого я чем награжу,
тот тем и владей, и благодарность чувствуй, и исполняй, и на чем отец и благодетель положил,
то за великую милость…
— Дурак! дурак! — повторил Сувенир. — Единому всевышнему богу известно,
кто из нас обоих заправский-то дурак. А вот вы, братец, сестрицу мою, супругу вашу, уморили — за
то теперь и самих себя похерили… ха-ха-ха!
«Хоть бы ты пользу
кому в жизни сделал! — размышлял я так-то, — бедных награждал, крестьян на волю отпустил, что ли, за
то, что век их заедал!
— И хоть бы лестница была, — промолвил не спеша один голос, —
кому ж охота лезть? Нашли дураков! Он
те шею свернет — мигом!
— Эге! — закричал во все горло Харлов. — Армия… вот она, армия! Целую армию против меня выставляют. Хорошо же! Только предваряю,
кто ко мне сюда на крышу пожалует — и
того я вверх тормашками вниз спущу! Я хозяин строгий, не в пору гостей не люблю! Так-то!
— Чего от нее ждать? — брякнул вдруг один, до
того безмолвный помещик, —
кому же не известно, что она мужа своего отравила?
С
тех пор я не встречал более Евлампии. Каким образом дочь Мартына Петровича попала в хлыстовские богородицы — я и представить себе не могу; но
кто знает, быть может, она основала толк, который назовется — или уже теперь называется, по ее имени — евлампиевщиной? Все бывает, все случается.
— Погоди. И ежели все люди"в раю"в песнях и плясках время препровождать будут,
то кто же, по твоему, Ионкину, разумению, землю пахать станет? и вспахавши сеять? и посеявши жать? и, собравши плоды, оными господ дворян и прочих чинов людей довольствовать и питать?
Но если б даже они были правы, с своей гнусной точки зрения,
то кто бы мог, кто бы смел из них даже и тогда осудить меня?
Неточные совпадения
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери
кто хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет,
то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом,
то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Чудно все завелось теперь на свете: хоть бы народ-то уж был видный, а
то худенький, тоненький — как его узнаешь,
кто он?
Хлестаков. Ну, нет, вы напрасно, однако же… Все зависит от
той стороны, с которой
кто смотрит на вещь. Если, например, забастуешь тогда, как нужно гнуть от трех углов… ну, тогда конечно… Нет, не говорите, иногда очень заманчиво поиграть.
Конечно, если он ученику сделает такую рожу,
то оно еще ничего: может быть, оно там и нужно так, об этом я не могу судить; но вы посудите сами, если он сделает это посетителю, — это может быть очень худо: господин ревизор или другой
кто может принять это на свой счет.
Трудись!
Кому вы вздумали // Читать такую проповедь! // Я не крестьянин-лапотник — // Я Божиею милостью // Российский дворянин! // Россия — не неметчина, // Нам чувства деликатные, // Нам гордость внушена! // Сословья благородные // У нас труду не учатся. // У нас чиновник плохонький, // И
тот полов не выметет, // Не станет печь топить… // Скажу я вам, не хвастая, // Живу почти безвыездно // В деревне сорок лет, // А от ржаного колоса // Не отличу ячменного. // А мне поют: «Трудись!»