Неточные совпадения
Но хорошо было говорить так
тем, у
кого не было дочерей; а княгиня понимала, что при сближении дочь могла влюбиться, и влюбиться в
того,
кто не захочет жениться, или в
того,
кто не годится в мужья.
Теперь она верно знала, что он затем и приехал раньше, чтобы застать ее одну и сделать предложение. И тут только в первый раз всё дело представилось ей совсем с другой, новой стороны. Тут только она поняла, что вопрос касается не ее одной, — с
кем она будет счастлива и
кого она любит, — но что сию минуту она должна оскорбить человека, которого она любит. И оскорбить жестоко… За что? За
то, что он, милый, любит ее, влюблен в нее. Но, делать нечего, так нужно, так должно.
Теперь, — хорошо ли это, дурно ли, — Левин не мог не остаться; ему нужно было узнать, что за человек был
тот,
кого она любила.
Но тотчас же она подумала о
том, на
кого она променяла его.
Она живо вспомнила это мужественное, твердое лицо, это благородное спокойствие и светящуюся во всем доброту ко всем; вспомнила любовь к себе
того,
кого она любила, и ей опять стало радостно на душе, и она с улыбкой счастия легла на подушку.
— Honni soit qui mal y pense! [Стыдно
тому,
кто дурно это истолкует!] Сестру Анну.
— Я не знаю, — отвечал Вронский, — отчего это во всех Москвичах, разумеется, исключая
тех, с
кем говорю, — шутливо вставил он, — есть что-то резкое. Что-то они всё на дыбы становятся, сердятся, как будто всё хотят дать почувствовать что-то…
— О! как хорошо ваше время, — продолжала Анна. — Помню и знаю этот голубой туман, в роде
того, что на горах в Швейцарии. Этот туман, который покрывает всё в блаженное
то время, когда вот-вот кончится детство, и из этого огромного круга, счастливого, веселого, делается путь всё уже и уже, и весело и жутко входить в эту анфиладу, хотя она кажется и светлая и прекрасная….
Кто не прошел через это?
— Да, как видишь, нежный муж, нежный, как на другой год женитьбы, сгорал желанием увидеть тебя, — сказал он своим медлительным тонким голосом и
тем тоном, который он всегда почти употреблял с ней, тоном насмешки над
тем,
кто бы в самом деле так говорил.
Из-за двери еще на свой звонок он услыхал хохот мужчин и лепет женского голоса и крик Петрицкого: «если
кто из злодеев,
то не пускать!» Вронский не велел денщику говорить о себе и потихоньку вошел в первую комнату.
— Ах, не слушал бы! — мрачно проговорил князь, вставая с кресла и как бы желая уйти, но останавливаясь в дверях. — Законы есть, матушка, и если ты уж вызвала меня на это,
то я тебе скажу,
кто виноват во всем: ты и ты, одна ты. Законы против таких молодчиков всегда были и есть! Да-с, если бы не было
того, чего не должно было быть, я — старик, но я бы поставил его на барьер, этого франта. Да, а теперь и лечите, возите к себе этих шарлатанов.
Вронский был не только знаком со всеми, но видал каждый день всех,
кого он тут встретил, и потому он вошел с
теми спокойными приемами, с какими входят в комнату к людям, от которых только что вышли.
—
Тем хуже для
тех,
кто держится этой моды. Я знаю счастливые браки только по рассудку.
Он говорил с ней невольно своим привычным тоном подшучиванья над
тем,
кто бы так говорил.
А позволь тебя спросить, в чем состоит этот аристократизм Вронского или
кого бы
то ни было, — такой аристократизм, чтобы можно было пренебречь мною?
Мы аристократы, а не
те, которые могут существовать только подачками от сильных мира сего и
кого купить можно за двугривенный.
— Да на
кого ты? Я с тобой согласен, — говорил Степан Аркадьич искренно и весело, хотя чувствовал, что Левин под именем
тех,
кого можно купить зa двугривенный, разумел и его. Оживление Левина ему искренно нравилось. — На
кого ты? Хотя многое и неправда, что ты говоришь про Вронского, но я не про
то говорю. Я говорю тебе прямо, я на твоем месте поехал бы со мной в Москву и…
Само собою разумеется, что он не говорил ни с
кем из товарищей о своей любви, не проговаривался и в самых сильных попойках (впрочем, он никогда не бывал так пьян, чтобы терять власть над собой) и затыкал рот
тем из легкомысленных товарищей, которые пытались намекать ему на его связь.
Старший брат был тоже недоволен меньшим. Он не разбирал, какая это была любовь, большая или маленькая, страстная или не страстная, порочная или непорочная (он сам, имея детей, содержал танцовщицу и потому был снисходителен на это); по он знал, что это любовь ненравящаяся
тем,
кому нужна нравиться, и потому не одобрял поведения брата.
Pluck,
то есть энергии и смелости, Вронский не только чувствовал в себе достаточно, но, что гораздо важнее, он был твердо убежден, что ни у
кого в мире не могло быть этого pluck больше, чем у него.
— Есть дела, которые подлежат обсуждению только
тех,
кто прямо в них заинтересован, и
то дело, о котором ты так заботишься, такое…
Первое падение Кузовлева на реке взволновало всех, но Алексей Александрович видел ясно на бледном, торжествующем лице Анны, что
тот, на
кого она смотрела, не упал.
Она не интересовалась
теми,
кого знала, чувствуя, что от них ничего уже не будет нового.
По свойству своего характера Кити всегда в людях предполагала всё самое прекрасное, и в особенности в
тех,
кого она не знала.
И теперь, делая догадки о
том,
кто —
кто, какие между ними отношения и какие они люди, Кити воображала себе самые удивительные и прекрасные характеры и находила подтверждение в своих наблюдениях.
По рассказам Вареньки о
том, что делала мадам Шталь и другие,
кого она называла, Кити уже составила себе план будущей жизни.
— Представь, представь меня своим новым друзьям, — говорил он дочери, пожимая локтем ее руку. — Я и этот твой гадкий Соден полюбил за
то, что он тебя так справил. Только грустно, грустно у вас. Это
кто?
Но, хотя он и отдыхал теперь,
то есть не работал над своим сочинением, он так привык к умственной деятельности, что любил высказывать в красивой сжатой форме приходившие ему мысли и любил, чтобы было
кому слушать.
По мере
того как он подъезжал, ему открывались шедшие друг за другом растянутою вереницей и различно махавшие косами мужики,
кто в кафтанах,
кто в одних рубахах. Он насчитал их сорок два человека.
Только это заметил Левин и, не думая о
том,
кто это может ехать, рассеянно взглянул в карету.
Когда она думала о Вронском, ей представлялось, что он не любит ее, что он уже начинает тяготиться ею, что она не может предложить ему себя, и чувствовала враждебность к нему зa это. Ей казалось, что
те слова, которые она сказала мужу и которые она беспрестанно повторяла в своем воображении, что она их сказала всем и что все их слышали. Она не могла решиться взглянуть в глаза
тем, с
кем она жила. Она не могла решиться позвать девушку и еще меньше сойти вниз и увидать сына и гувернантку.
«После
того, что произошло, я не могу более оставаться в вашем доме. Я уезжаю и беру с собою сына. Я не знаю законов и потому не знаю, с
кем из родителей должен быть сын; но я беру его с собой, потому что без него я не могу жить. Будьте великодушны, оставьте мне его».
Он не верит и в мою любовь к сыну или презирает (как он всегда и подсмеивался), презирает это мое чувство, но он знает, что я не брошу сына, не могу бросить сына, что без сына не может быть для меня жизни даже с
тем,
кого я люблю, но что, бросив сына и убежав от него, я поступлю как самая позорная, гадкая женщина, — это он знает и знает, что я не в силах буду сделать этого».
Действительно, за чаем, который им принесли на столике — подносе в прохладную маленькую гостиную, между двумя женщинами завязался a cosy chat, какой и обещала княгиня Тверская до приезда гостей. Они пересуживали
тех,
кого ожидали, и разговор остановился на Лизе Меркаловой.
Он, желая выказать свою независимость и подвинуться, отказался от предложенного ему положения, надеясь, что отказ этот придаст ему большую цену; но оказалось, что он был слишком смел, и его оставили; и, волей-неволей сделав себе положение человека независимого, он носил его, весьма тонко и умно держа себя, так, как будто он ни на
кого не сердился, не считал себя никем обиженным и желает только
того, чтоб его оставили в покое, потому что ему весело.
«Я не могу просить ее быть моею женой потому только, что она не может быть женою
того,
кого она хотела», говорил он сам себе.
— Меня очень занимает вот что, — сказал Левин. — Он прав, что дело наше,
то есть рационального хозяйства, нейдет, что идет только хозяйство ростовщическое, как у этого тихонького, или самое простое.
Кто в этом виноват?
Правда, часто, разговаривая с мужиками и разъясняя им все выгоды предприятия, Левин чувствовал, что мужики слушают при этом только пение его голоса и знают твердо, что, что бы он ни говорил, они не дадутся ему в обман. В особенности чувствовал он это, когда говорил с самым умным из мужиков, Резуновым, и заметил
ту игру в глазах Резунова, которая ясно показывала и насмешку над Левиным и твердую уверенность, что если будет
кто обманут,
то уж никак не он, Резунов.
Кто хочет результата,
тот допускает и средства.
— Но в
том и вопрос, — перебил своим басом Песцов, который всегда торопился говорить и, казалось, всегда всю душу полагал на
то, о чем он говорил, — в чем полагать высшее развитие? Англичане, Французы, Немцы —
кто стоит на высшей степени развития?
Кто будет национализовать один другого? Мы видим, что Рейн офранцузился, а Немцы не ниже стоят! — кричал он. — Тут есть другой закон!
— Любите ненавидящих вас, а любить
тех,
кого ненавидишь, нельзя. Простите, что я вас расстроил. У каждого своего горя достаточно! — И, овладев собой, Алексей Александрович спокойно простился и уехал.
Алексей Александрович бросил депешу и, покраснев, встал и стал ходить по комнате. «Quos vult perdere dementat» [«
Кого бог хочет погубить,
того он лишает разума»], сказал он, разумея под quos
те лица, которые содействовали этому назначению.
Не позаботясь даже о
том, чтобы проводить от себя Бетси, забыв все свои решения, не спрашивая, когда можно, где муж, Вронский тотчас же поехал к Карениным. Он вбежал на лестницу, никого и ничего не видя, и быстрым шагом, едва удерживаясь от бега, вошел в ее комнату. И не думая и не замечая
того, есть
кто в комнате или нет, он обнял ее и стал покрывать поцелуями ее лицо, руки и шею.
— Ах! — вскрикнула она, увидав его и вся просияв от радости. — Как ты, как же вы (до этого последнего дня она говорила ему
то «ты»,
то «вы»)? Вот не ждала! А я разбираю мои девичьи платья,
кому какое…
Левин же между
тем в панталонах, но без жилета и фрака ходил взад и вперед по своему нумеру, беспрестанно высовываясь в дверь и оглядывая коридор. Но в коридоре не видно было
того,
кого он ожидал, и он, с отчаянием возвращаясь и взмахивая руками, относился к спокойно курившему Степану Аркадьичу.
— Говорят, что
кто больше десяти раз бывает шафером,
тот не женится; я хотел десятый быть, чтобы застраховать себя, но место было занято, — говорил граф Синявин хорошенькой княжне Чарской, которая имела на него виды.
Как ни часто и много слышали оба о примете, что
кто первый ступит на ковер,
тот будет главой в семье, ни Левин, ни Кити не могли об этом вспомнить, когда они сделали эти несколько шагов.
Он испытывал в первую минуту чувство подобное
тому, какое испытывает человек, когда, получив вдруг сильный удар сзади, с досадой и желанием мести оборачивается, чтобы найти виновного, и убеждается, что это он сам нечаянно ударил себя, что сердиться не на
кого и надо перенести и утишить боль.
Но трудно человеку недовольному не упрекать кого-нибудь другого, и
того самого,
кто ближе всего ему, в
том, в чем он недоволен.
С рукой мертвеца в своей руке он сидел полчаса, час, еще час. Он теперь уже вовсе не думал о смерти. Он думал о
том, что делает Кити,
кто живет в соседнем нумере, свой ли дом у доктора. Ему захотелось есть и спать. Он осторожно выпростал руку и ощупал ноги. Ноги были холодны, но больной дышал. Левин опять на цыпочках хотел выйти, но больной опять зашевелился и сказал...