Неточные совпадения
— А
что, ведь
ты тоже торговлей занимаешься? — спросил я его.
—
Что у
тебя за рослый народ! — заметил я старику.
— Ну, жени меня, коли так. А?
что!
Что ж
ты молчишь?
Недаром в русской песенке свекровь поет: «Какой
ты мне сын, какой семьянин! не бьешь
ты жены, не бьешь молодой…» Я раз было вздумал заступиться за невесток, попытался возбудить сострадание Хоря; но он спокойно возразил мне,
что «охота-де вам такими… пустяками заниматься, — пускай бабы ссорятся…
«А
что ж он
тебе сапогов не сошьет?» — возражал тот.
«Ну, хоть бы на лапти дал: ведь
ты с ним на охоту ходишь; чай,
что день, то лапти».
«А
что, — спросил он меня в другой раз, — у
тебя своя вотчина есть?» — «Есть». — «Далеко отсюда?» — «Верст сто». — «
Что же
ты, батюшка, живешь в своей вотчине?» — «Живу». — «А больше, чай, ружьем пробавляешься?» — «Признаться, да». — «И хорошо, батюшка, делаешь; стреляй себе на здоровье тетеревов, да старосту меняй почаще».
«Да
ты знаешь, дура,
что у барыни другой горничной нету?» — «Я буду служить барыне по-прежнему».
—
Что ж, разве
тебе барин позволил?
—
Что барин? Прогнал меня! Говорит, как смеешь прямо ко мне идти: на то есть приказчик;
ты, говорит, сперва приказчику обязан донести… да и куда я
тебя переселю?
Ты, говорит, сперва недоимку за себя взнеси. Осерчал вовсе.
— Ну,
что ж,
ты и пошел назад?
—
Что ж
ты, теперь домой идешь?
Сестры к ней нагнулись, спрашивают: «
Что с
тобою?» — «Ничего», — говорит, да и отворотилась…
А то вот
что еще мучительно бывает: видишь доверие к
тебе слепое, а сам чувствуешь,
что не в состоянии помочь.
«Слышите ли, я люблю вас…» — «Александра Андреевна,
чем же я заслужил!» — «Нет, нет, вы меня не понимаете…
ты меня не понимаешь…» И вдруг она протянула руки, схватила меня за голову и поцеловала…
Да и
ты чего робеешь,
чего боишься?
«Вот если бы я знала,
что я в живых останусь и опять в порядочные барышни попаду, мне бы стыдно было, точно стыдно… а то
что?» — «Да кто вам сказал,
что вы умрете?» — «Э, нет, полно,
ты меня не обманешь,
ты лгать не умеешь, посмотри на себя».
Радилов, по летам, мог бы быть ее отцом; он говорил ей «
ты», но я тотчас догадался,
что она не была его дочерью.
Работник впопыхах вбежал к нему с криком: «Пожар! пожар!» — «Ну,
чего же
ты кричишь? — спокойно сказал Овсяников.
И мужики надеялись, думали: «Шалишь, брат! ужо
тебя к ответу потянут, голубчика; вот
ты ужо напляшешься, жила
ты этакой!..» А вместо того вышло — как вам доложить? сам Господь не разберет,
что такое вышло!
— Всякому, да, видно, не
тебе, — сказал старик вполголоса… — А
что у
тебя там за каверзы с шутоломовскими крестьянами?
— С горя! Ну, помог бы ему, коли сердце в
тебе такое ретивое, а не сидел бы с пьяным человеком в кабаках сам.
Что он красно говорит — вишь невидаль какая!
— У
тебя все добрые… А
что, — продолжал Овсяников, обращаясь к жене, — послали ему… ну, там,
ты знаешь…
— С
чего ж она вздумала
тебя в рыболовы произвести?
Дошла очередь до меня; вот и спрашивает: «
Ты чем был?» Говорю: «Кучером».
—
Что ж,
ты у ней был поваром?
— За
что же
тебя в повара разжаловали?
— Ну, — промолвил я, — видал
ты, Кузьма, виды на своем веку!
Что ж
ты теперь в рыболовах делаешь, коль у вас рыбы нету?
—
Чем же
ты живешь теперь? Жалованье получаешь?
— Тьфу
ты, пропасть! — пробормотал он, плюнув в воду, — какая оказия! А все
ты, старый черт! — прибавил он с сердцем, обращаясь к Сучку. —
Что это у
тебя за лодка?
— Да и
ты хорош, — продолжал мой охотник, повернув голову в направлении Владимира, —
чего смотрел?
чего не черпал?
ты,
ты,
ты…
— Ну, и
что ж
ты, так и видел домового?
— Да вот поди
ты! — сказал Костя. — И Гаврила баил,
что голосок, мол, у ней такой тоненький, жалобный, как у жабы.
— Эх вы, вороны! — крикнул Павел, —
чего всполохнулись? Посмотрите-ка, картошки сварились. (Все пододвинулись к котельчику и начали есть дымящийся картофель; один Ваня не шевельнулся.)
Что же
ты? — сказал Павел.
— Да году-то еще не прошло. А
ты посмотри на нее: в
чем душа держится.
— А
ты не знаешь? — с жаром подхватил Ильюша, — ну, брат, откентелева же
ты,
что Тришки не знаешь?
— Цапля, — повторил Костя… — А
что такое, Павлуша, я вчера слышал вечером, — прибавил он, помолчав немного, —
ты, может быть, знаешь…
— А
ты его видал, лешего-то,
что ли? — насмешливо перебил его Федя.
—
Ты ей скажи —
что она к нам, отчего не ходит?..
—
Ты ей скажи,
что я ей гостинца дам.
— Ведь это
тебя водяной звал, Павел, — прибавил Федя… — А мы только
что о нем, о Васе-то, говорили.
— Да, умер.
Что ж
ты его не вылечил, а? Ведь
ты, говорят, лечишь,
ты лекарка.
— Соловьев ловишь?.. А как же
ты говорил,
что всякую лесную, и полевую, и прочую там тварь не надо трогать?
— А
что ж
ты еще делаешь?
—
Что,
ты семейный человек?
— Скажи, пожалуйста, — начал я, — мне послышалось, мой кучер у
тебя спрашивал,
что, дескать, отчего
ты не вылечил Мартына? Разве
ты умеешь лечить?
— Лучше… лучше. Там места привольные, речные, гнездо наше; а здесь теснота, сухмень… Здесь мы осиротели. Там у нас, на Красивой-то на Мечи, взойдешь
ты на холм, взойдешь — и, Господи Боже мой,
что это? а?.. И река-то, и луга, и лес; а там церковь, а там опять пошли луга. Далече видно, далече. Вот как далеко видно… Смотришь, смотришь, ах
ты, право! Ну, здесь точно земля лучше: суглинок, хороший суглинок, говорят крестьяне; да с меня хлебушка-то всюду вдоволь народится.
— А
что, старик, скажи правду,
тебе, чай, хочется на родине-то побывать?
— Да уж это я знаю. А вот и ученый пес у
тебя и хороший, а ничего не смог. Подумаешь, люди-то, люди, а? Вот и зверь, а
что из него сделали?
Сам же, в случае так называемой печальной необходимости, резких и порывистых движений избегает и голоса возвышать не любит, но более тычет рукою прямо, спокойно приговаривая: «Ведь я
тебя просил, любезный мой», или: «
Что с
тобою, друг мой, опомнись», — причем только слегка стискивает зубы и кривит рот.
Неточные совпадения
Анна Андреевна.
Что тут пишет он мне в записке? (Читает.)«Спешу
тебя уведомить, душенька,
что состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)Я ничего не понимаю: к
чему же тут соленые огурцы и икра?
Аммос Федорович. Вот
тебе на! (Вслух).Господа, я думаю,
что письмо длинно. Да и черт ли в нем: дрянь этакую читать.
Батюшка пришлет денежки,
чем бы их попридержать — и куды!.. пошел кутить: ездит на извозчике, каждый день
ты доставай в кеятр билет, а там через неделю, глядь — и посылает на толкучий продавать новый фрак.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак!
Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)
Что это за жаркое? Это не жаркое.
Анна Андреевна. После? Вот новости — после! Я не хочу после… Мне только одно слово:
что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я
тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас». Вот
тебе и сейчас! Вот
тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала,
что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает,
что он за ней волочится, а он просто
тебе делает гримасу, когда
ты отвернешься.