Неточные совпадения
Мы с ним толковали о посеве, об урожае, о крестьянском быте… Он со мной все как будто соглашался; только потом мне становилось совестно, и я чувствовал,
что говорю не то… Так оно как-то странно выходило. Хорь выражался иногда мудрено, должно быть из осторожности… Вот
вам образчик нашего разговора...
Ведь
вам говорить нечего —
вы знаете,
что у меня за жена: ангел во плоти, доброта неизъяснимая…
Да вот в
чем дело: пишет ко мне помещица, вдова;
говорит, дескать, дочь умирает, приезжайте, ради самого Господа Бога нашего, и лошади, дескать, за
вами присланы.
«Да,
говорит,
вы добрый,
вы хороший человек,
вы не то,
что наши соседи… нет,
вы не такой…
Как это я до сих пор
вас не знала!» — «Александра Андреевна, успокойтесь,
говорю… я, поверьте, чувствую, я не знаю,
чем заслужил… только
вы успокойтесь, ради Бога, успокойтесь… все хорошо будет,
вы будете здоровы».
«
Что с
вами?» — «Доктор, ведь я умру?» — «Помилуй Бог!» — «Нет, доктор, нет, пожалуйста, не
говорите мне,
что я буду жива… не
говорите… если б
вы знали… послушайте, ради Бога не скрывайте от меня моего положения! — а сама так скоро дышит.
— Эх! — сказал он, — давайте-ка о чем-нибудь другом
говорить или не хотите ли в преферансик по маленькой? Нашему брату, знаете ли, не след таким возвышенным чувствованиям предаваться. Наш брат думай об одном: как бы дети не пищали да жена не бранилась. Ведь я с тех пор в законный, как говорится, брак вступить успел… Как же… Купеческую дочь взял: семь тысяч приданого. Зовут ее Акулиной; Трифону-то под стать. Баба, должен я
вам сказать, злая, да благо спит целый день… А
что ж преферанс?
— А
что ж, дядюшка, не
вы ли сами мне
говорить изволили…
— А
вы не знаете? Вот меня возьмут и нарядят; я так и хожу наряженный, или стою, или сижу, как там придется.
Говорят: вот
что говори, — я и
говорю. Раз слепого представлял… Под каждую веку мне по горошине положили… Как же!
Пришлось нам с братом Авдюшкой, да с Федором Михеевским, да с Ивашкой Косым, да с другим Ивашкой,
что с Красных Холмов, да еще с Ивашкой Сухоруковым, да еще были там другие ребятишки; всех было нас ребяток человек десять — как есть вся смена; но а пришлось нам в рольне заночевать, то есть не то чтобы этак пришлось, а Назаров, надсмотрщик, запретил;
говорит: «
Что, мол,
вам, ребяткам, домой таскаться; завтра работы много, так
вы, ребятки, домой не ходите».
Барин-то наш, хоша и толковал нам напредки,
что, дескать, будет
вам предвиденье, а как затемнело, сам,
говорят, так перетрусился,
что на-поди.
— И сам ума не приложу, батюшка, отцы
вы наши: видно, враг попутал. Да, благо, подле чужой межи оказалось; а только,
что греха таить, на нашей земле. Я его тотчас на чужой-то клин и приказал стащить, пока можно было, да караул приставил и своим заказал: молчать,
говорю. А становому на всякий случай объяснил: вот какие порядки,
говорю; да чайком его, да благодарность… Ведь
что, батюшка, думаете? Ведь осталось у чужаков на шее; а ведь мертвое тело,
что двести рублев — как калач.
—
Говорил,
что, дескать, к Тютюреву вечером заедет и
вас будет ждать. Нужно, дескать, мне с Васильем Николаичем об одном деле переговорить, а о каком деле — не сказывал: уж Василий Николаич,
говорит, знает.
—
Что вы,
что вы, Павел Андреич? Успокойтесь… Как
вам не стыдно?
Вы не забудьте, про кого
вы говорите, Павел Андреич! — залепетал кассир.
—
Что ж
вы мне не изволите отвечать? — продолжал Павел. — Впрочем, нет… нет, — прибавил он, — этак не дело; криком да бранью ничего не возьмешь. Нет,
вы мне лучше добром скажите, Николай Еремеич, за
что вы меня преследуете? за
что вы меня погубить хотите? Ну,
говорите же,
говорите.
— Эка! не знает небось? я об Татьяне
говорю. Побойтесь Бога, — за
что мстите? Стыдитесь:
вы человек женатый, дети у
вас с меня уже ростом, а я не
что другое… я жениться хочу, я по чести поступаю.
—
Что ж это
вы, —
говорю, — ведь
вы мне запаленную лошадь продали.
— Не забывайте меня, Виктор Александрыч, — продолжала она умоляющим голосом. — Уж, кажется, я на
что вас любила, все, кажется, для
вас…
Вы говорите, отца мне слушаться, Виктор Александрыч… Да как же мне отца-то слушаться…
Надобно
вам сказать,
что этот профессор был не то
что глуп, а словно ушибен: с кафедры
говорил довольно связно, а дома картавил и очки все на лбу держал; притом ученейший был человек…
Чертопханов, правда, по-русски читал мало, по-французски понимал плохо, до того плохо,
что однажды на вопрос гувернера из швейцарцев: «Vous parlez français, monsieur?» [
Вы говорите по-французски, сударь? (фр.)] отвечал: «Же не разумею, — и, подумав немного, прибавил: — па», — но все-таки он помнил,
что был на свете Вольтер, преострый сочинитель, и
что Фридрих Великий, прусский король, на военном поприще тоже отличался.
И ты,
говорит, не моги мне противиться, потому
что мне за мои труды орден на шею дан, и я для
вас же, дураков, стараюсь».
А только прогнавши их,
говорит им: «Теперь
вы меня сожгите, потому
что такое было мое обещание, чтобы мне огненною смертью за свой народ помереть».
Неточные совпадения
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И
вы, знакомых гор вершины, // И
вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? //
Что мне сулит судьба моя?»
— Ах,
что вы это
говорите, Софья Ивановна! — сказала дама приятная во всех отношениях и всплеснула руками.
— Управитель так и оторопел,
говорит: «
Что вам угодно?» — «А!
говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, —
говорит Коробочка, — я не знаю,
говорит,
что мне делать. Заставил,
говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я,
говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы
вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Да я и не
говорю, чтобы все это
вы исполнили, а по возможности,
что можно.