Неточные совпадения
— Торгуем помаленьку маслишком
да дегтишком…
Что же, тележку, батюшка, прикажешь заложить?
«А
что, — спросил он меня в другой раз, — у тебя своя вотчина есть?» — «Есть». — «Далеко отсюда?» — «Верст сто». — «
Что же ты, батюшка, живешь в своей вотчине?» — «Живу». — «А больше, чай, ружьем пробавляешься?» — «Признаться,
да». — «И хорошо, батюшка, делаешь; стреляй себе на здоровье тетеревов,
да старосту меняй почаще».
— Эх! — сказал он, — давайте-ка о чем-нибудь другом говорить или не хотите ли в преферансик по маленькой? Нашему брату, знаете ли, не след таким возвышенным чувствованиям предаваться. Наш брат думай об одном: как бы дети не пищали
да жена не бранилась. Ведь я с тех пор в законный, как говорится, брак вступить успел… Как
же… Купеческую дочь взял: семь тысяч приданого. Зовут ее Акулиной; Трифону-то под стать. Баба, должен я вам сказать, злая,
да благо спит целый день… А
что ж преферанс?
— Нет, старого времени мне особенно хвалить не из
чего. Вот хоть бы, примером сказать, вы помещик теперь, такой
же помещик, как ваш покойный дедушка, а уж власти вам такой не будет!
да и вы сами не такой человек. Нас и теперь другие господа притесняют; но без этого обойтись, видно, нельзя. Перемелется — авось мука будет. Нет, уж я теперь не увижу,
чего в молодости насмотрелся.
— Нет, уж вот от этого увольте, — поспешно проговорил он, — право… и сказал бы вам…
да что! (Овсяников рукой махнул.) Станемте лучше чай кушать… Мужики, как есть мужики; а впрочем, правду сказать, как
же и быть-то нам?
Я добрался наконец до угла леса, но там не было никакой дороги: какие-то некошеные, низкие кусты широко расстилались передо мною, а за ними далёко-далёко виднелось пустынное поле. Я опять остановился. «
Что за притча?..
Да где
же я?» Я стал припоминать, как и куда ходил в течение дня… «Э!
да это Парахинские кусты! — воскликнул я наконец, — точно! вон это, должно быть, Синдеевская роща…
Да как
же это я сюда зашел? Так далеко?.. Странно! Теперь опять нужно вправо взять».
Вот поглядел, поглядел на нее Гаврила,
да и стал ее спрашивать: «
Чего ты, лесное зелье, плачешь?» А русалка-то как взговорит ему: «Не креститься бы тебе, говорит, человече, жить бы тебе со мной на веселии до конца дней; а плачу я, убиваюсь оттого,
что ты крестился;
да не я одна убиваться буду: убивайся
же и ты до конца дней».
—
Да, понравился! — подхватил Ильюша. — Как
же! Защекотать она его хотела, вот
что она хотела. Это ихнее дело, этих русалок-то.
Староста наш в канаву залез; старостиха в подворотне застряла, благим матом кричит, свою
же дворную собаку так запужала,
что та с цепи долой,
да через плетень,
да в лес; а Кузькин отец, Дорофеич, вскочил в овес, присел,
да и давай кричать перепелом: «Авось, мол, хоть птицу-то враг, душегубец, пожалеет».
— Ну,
что же вы? — заговорил опять г. Пеночкин, — языков у вас нет,
что ли? Сказывай ты,
чего тебе надобно? — прибавил он, качнув головой на старика. —
Да не бойся, дурак.
— Немного? Он у одних хлыновских восемьдесят десятин нанимает,
да у наших сто двадцать; вот те и целых полтораста десятин.
Да он не одной землей промышляет: и лошадьми промышляет, и скотом, и дегтем, и маслом, и пенькой, и чем-чем… Умен, больно умен, и богат
же, бестия!
Да вот
чем плох — дерется. Зверь — не человек; сказано: собака, пес, как есть пес.
—
Что ж вы мне не изволите отвечать? — продолжал Павел. — Впрочем, нет… нет, — прибавил он, — этак не дело; криком
да бранью ничего не возьмешь. Нет, вы мне лучше добром скажите, Николай Еремеич, за
что вы меня преследуете? за
что вы меня погубить хотите? Ну, говорите
же, говорите.
Никто не знал, откуда он свалился к нам в уезд; поговаривали,
что происходил он от однодворцев и состоял будто где-то прежде на службе, но ничего положительного об этом не знали;
да и от кого было и узнавать, — не от него
же самого: не было человека более молчаливого и угрюмого.
—
Да пусти
же его; пусти, неотвязная… — с досадой заговорил Моргач, — дай ему присесть на лавку-то; вишь, он устал… Экой ты фофан, братец, право фофан!
Что пристал, словно банный лист?
— «Так отчего
же вы мне ее уступить не хотите?» — «Оттого,
что мне не угодно; не угодно,
да и все тут.
Что ж вы думаете? ведь узнала барыня Матрену и меня узнала, старая,
да жалобу на меня и подай: беглая, дескать, моя девка у дворянина Каратаева проживает;
да тут
же и благодарность, как следует, предъявила.
— Не забывайте меня, Виктор Александрыч, — продолжала она умоляющим голосом. — Уж, кажется, я на
что вас любила, все, кажется, для вас… Вы говорите, отца мне слушаться, Виктор Александрыч…
Да как
же мне отца-то слушаться…
Ну,
да,
да, ты точно девка добрая, — продолжал он, самодовольно улыбнувшись, — но
что же делать?
Да помилуйте, — продолжал он, опять переменив голос, словно оправдываясь и робея, — где
же нашему брату изучать то,
чего еще ни один умница в книгу не вписал!
Детство мое нисколько не отличалось от детства других юношей: я так
же глупо и вяло рос, словно под периной, так
же рано начал твердить стихи наизусть и киснуть, под предлогом мечтательной наклонности… к
чему бишь? —
да, к прекрасному… и прочая.
Примется Чертопханов расписывать своего Малек-Аделя — откуда речи берутся! А уж как он его холил и лелеял! Шерсть на нем отливала серебром —
да не старым, а новым,
что с темным глянцем; повести по ней ладонью — тот
же бархат! Седло, чепрачок, уздечка — вся как есть сбруя до того была ладно пригнана, в порядке, вычищена — бери карандаш и рисуй! Чертопханов —
чего больше? — сам собственноручно и челку заплетал своему любимцу, и гриву и хвост мыл пивом, и даже копыта не раз мазью смазывал…
— Ну
да,
что же из этого?
— А беда такая стряслась!
Да вы не побрезгуйте, барин, не погнушайтесь несчастием моим, — сядьте вон на кадушечку, поближе, а то вам меня не слышно будет… вишь я какая голосистая стала!.. Ну, уж и рада
же я,
что увидала вас! Как это вы в Алексеевку попали?
—
Что Поляков? Потужил, потужил —
да и женился на другой, на девушке из Глинного. Знаете Глинное? От нас недалече. Аграфеной ее звали. Очень он меня любил,
да ведь человек молодой — не оставаться
же ему холостым. И какая уж я ему могла быть подруга? А жену он нашел себе хорошую, добрую, и детки у них есть. Он тут у соседа в приказчиках живет: матушка ваша по пачпорту его отпустила, и очень ему, слава Богу, хорошо.
— Я вижу,
что в реке.
Да мы этак сейчас потонем. Так-то ты вброд переезжаешь? А?
Да ты спишь, Филофей! Отвечай
же!
Подивился бы я тут, как это Филофей в подобную минуту может еще о своих лошадях заботиться,
да, признаюсь, мне самому было не до него… «Неужто
же убьют? — твердил я мысленно. — За
что? Ведь я им все отдам,
что у меня есть».
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно
да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла.
Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой
же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Всё тот
же ль он иль усмирился? // Иль корчит так
же чудака? // Скажите,
чем он возвратился? //
Что нам представит он пока? //
Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы
да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И
да и нет.
Но ей нельзя. Нельзя? Но
что же? //
Да Ольга слово уж дала // Онегину. О Боже, Боже! //
Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! // Уж хитрость ведает она, // Уж изменять научена! // Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. // Ну
что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда
же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.