Неточные совпадения
Что же касается
до имения, ей принадлежавшего,
то ни она сама, ни муж ее ничего с ним сделать
не сумели: оно было давно запущено, но многоземельно, с разными угодьями, лесами и озером, на котором когда-то стояла большая фабрика, заведенная ревностным, но безалаберным барином, процветавшая в руках плута-купца и окончательно погибшая под управлением честного антрепренера из немцев.
То он вел речь о роли кельтийского племени в истории,
то его уносило в древний мир, и он рассуждал об эгинских мраморах, напряженно толковал о жившем
до Фидиаса ваятеле Онатасе, который, однако, превращался у него в Ионатана и
тем на миг наводил на все его рассуждение
не то библейский,
не то американский колорит;
то он вдруг перескакивал в политическую экономию и называл Бастиа дураком и деревяшкой,"
не хуже Адама Смита и всех физиократов…"–"Физиократов! — прошептал ему вслед Бамбаев…
Бояться за свое здоровье, за свою самостоятельность могут одни нервные больные да слабые народы; точно так же как восторгаться
до пены у рта
тому, что мы, мол, русские, — способны одни праздные люди. Я очень забочусь о своем здоровье, но в восторг от него
не прихожу: совестно-с.
Вечером
того же дня она несколько раз принималась извиняться перед ним в
том, что
не умела оценить его
до сих пор, уверяла его, что она теперь совсем другая стала, удивила его внезапною республиканскою выходкой (он в
то время благоговел перед Робеспьером и
не дерзал громко осуждать Марата), а неделю спустя он уже знал, что она его полюбила.
Когда она вышла к нему в белом тарлатановом платье, с веткой небольших синих цветов в слегка приподнятых волосах, он так и ахнул:
до того она ему показалась прекрасною и величественною, уж точно
не по летам.
— Вы должны непременно посетить нас, — говорила между
тем Литвинову Ирина. Мы живем в Ноtel dе L'Europe. От четырех
до шести я всегда дома. Мы с вами так давно
не видались.
Литвинов взглянул на Ирину. Глаза ее блестели странным блеском, а щеки и губы мертвенно белели сквозь частую сетку вуаля. В выражении ее лица, в самом звуке ее порывистого шепота было что
то до того неотразимо скорбное, молящее… Литвинов
не мог притворяться долее.
Позвольте доложить вам, — начал я, — с"вьюношами"надо всегда говорить почтительно, — я вам, милостивый государь, удивляюсь; вы занимаетесь естественными науками — и
до сих пор
не обратили внимания на
тот факт, что все плотоядные и хищные животные, звери, птицы, все
те, кому нужно отправляться на добычу, трудиться над доставлением живой пищи и себе, и своим детям… а вы ведь человека причисляете к разряду подобных животных?"–"
Он наконец сам решился взглянуть,
не вскользь и мельком, а прямо и пристально взглянуть на нее:
до тех пор его собственные глаза ему
не повиновались.
— Кто эта дама? — спросила вдруг Татьяна. Она
до того мгновенья почти
не раскрывала губ.
— Ну, — проговорила она наконец, — у нас, в Дрездене,
до такого скандала еще
не дошло. Потому все-таки подальше от Парижа. Вы
того же мнения,
не правда ли, Григорий Михайлыч?
— Извините меня, Григорий Михайлыч, — начал
тот с обычной своей ужимкой, я, может бытъ, вас обеспокоил, но, увидав вас издали, я подумал… Впрочем, если вам
не до меня…
— Ах!
не оскорбляйтесь моими словами, Григорий Михайлыч; меня же вы оскорбить
не можете.
Не для
того заговорил я с вами, и
не до шуток мне теперь.
— Мою выдумку! Если б я это выдумал, вы бы
не рассердились! А что
до права,
то я еще
не слыхивал, чтобы человек поставил себе вопрос: имеет ли он право или нет протянуть руку утопающему.
Литвинов чуть
не выскочил ему вслед:
до того захотелось ему намять шею противному наглецу. События последних дней расстроили его нервы: еще немного и он бы заплакал. Он выпил стакан холодной воды, запер, сам
не зная зачем, все ящики в мебелях и пошел к Татьяне.
Но природа
не справляется с логикой, с нашей человеческою логикой: у ней есть своя, которую мы
не понимаем и
не признаем
до тех пор, пока она нас, как колесом,
не переедет.
Я
не хочу сердить вас — о господи!
до того ли мне! — я, напротив, просить вас хочу: одумайтесь, пока есть время,
не губите ее,
не губите собственного счастия, она еще поверит вам, Гриша, она поверит тебе, ничего еще
не пропало; ведь она тебя любит так, как никто, никогда
не полюбит тебя!
Он
не выходил из нее
до следующего дня: большую часть ночи он просидел за столом, писал и рвал написанное… Заря уже занималась, когда он окончил свою работу, —
то было письмо к Ирине.
Не останавливаясь ни в Петербурге, ни в Москве, Литвинов вернулся в свое поместье. Он испугался, увидав отца:
до того тот похилел и опустился. Старик обрадовался сыну, насколько может радоваться человек, уже покончивший с жизнью; тотчас сдал ему все, сильно расстроенные, дела и, проскрипев еще несколько недель, сошел с земного поприща.
А если до сих пор эти законы исследованы мало, так это потому, что человеку, пораженному любовью,
не до того, чтоб ученым оком следить, как вкрадывается в душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза, с какого момента пульс, а за ним сердце начинает биться сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу исчезает свое я и переходит в него или в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется, как воля отдается в волю другого, как клонится голова, дрожат колени, являются слезы, горячка…
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли
до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил,
не допив
до дна // Бокала полного вина, // Кто
не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах
не видал вреда; // Он,
не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И
не заботился о
том, // Какой у дочки тайный
том // Дремал
до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И нос и плечи подымал // Вошедший с нею генерал. // Никто б
не мог ее прекрасной // Назвать; но с головы
до ног // Никто бы в ней найти
не мог //
Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (
Не могу…
Предметом став суждений шумных, // Несносно (согласитесь в
том) // Между людей благоразумных // Прослыть притворным чудаком, // Или печальным сумасбродом, // Иль сатаническим уродом, // Иль даже демоном моим. // Онегин (вновь займуся им), // Убив на поединке друга, // Дожив без цели, без трудов //
До двадцати шести годов, // Томясь в бездействии досуга // Без службы, без жены, без дел, // Ничем заняться
не умел.