Несмотря на то, что папа хотел приехать с женою в Москву только после нового года, он приехал в октябре, осенью, в то время, когда была еще отличная езда с собаками.
Папа говорил, что он изменил свое намерение, потому что дело его в сенате должно было слушаться; но Мими рассказывала, что Авдотья Васильевна в деревне так скучала, так часто говорила про Москву и так притворялась нездоровою, что папа решился исполнить ее желание.
Неточные совпадения
И мы так долго разговаривали, не одеваясь, что солнце уже начинало уходить из окон диванной, и Яков (который все точно так же был стар, все так же вертел пальцами за спиной и
говорил опять-таки) пришел в нашу комнату и доложил
папа, что колясочка готова.
Вечером тоже он ложился с ногами на диван в гостиной, спал, облокотившись на руку, или врал с серьезнейшим лицом страшную бессмыслицу, иногда и не совсем приличную, от которой Мими злилась и краснела пятнами, а мы помирали со смеху; но никогда ни с кем из нашего семейства, кроме с
папа и изредка со мною, он не удостаивал
говорить серьезно.
Любочка рассказывала мне, что, когда еще нас не было в деревне, они каждый день виделись с Епифановыми, и было чрезвычайно весело.
Папа, с своим умением устраивать все как-то оригинально, шутливо и вместе с тем просто и изящно, затеивал то охоты, то рыбные ловли, то какие-то фейерверки, на которых присутствовали Епифановы. И было бы еще веселее, ежели бы не этот несносный Петр Васильевич, который дулся, заикался и все расстраивал,
говорила Любочка.
Она испуганно оглядывалась на всех, краска беспрестанно приливала и отливала от ее лица, и она начинала громко и смело
говорить, большею частию глупости, чувствуя это, чувствуя, что все и
папа слышат это, и краснела еще больше.
Частые переходы от задумчивости к тому роду ее странной, неловкой веселости, про которую я уже
говорил, повторение любимых слов и оборотов речи
папа, продолжение с другими начатых с
папа разговоров — все это, если б действующим лицом был не мой отец и я бы был постарше, объяснило бы мне отношения
папа и Авдотьи Васильевны, но я ничего не подозревал в то время, даже и тогда, когда при мне
папа, получив какое-то письмо от Петра Васильевича, очень расстроился им и до конца августа перестал ездить к Епифановым.
— Володя! отчего же дряни? как ты смеешь так
говорить про Авдотью Васильевну? Коли
папа на ней женится, так, стало быть, она не дрянь.
— Нечего «но все-таки», — перебила Любочка, разгорячившись, — я не
говорила, что дрянь эта барышня, в которую ты влюблен; как же ты можешь
говорить про
папа и про отличную женщину? Хоть ты старший брат, но ты мне не
говори, ты не должен
говорить.
А главное — она не стыдилась беспрестанно
говорить всякому о своей любви к
папа.
Папа был недоволен мною, но, видя мое страшное огорчение, утешал меня,
говоря, что, как это ни скверно, еще все дело можно поправить, ежели я перейду на другой факультет.
Девочки, в особенности Катенька, с радостными, восторженными лицами смотрят в окно на стройную фигуру садящегося в экипаж Володи,
папа говорит: «Дай бог, дай бог», — а бабушка, тоже притащившаяся к окну, со слезами на глазах, крестит Володю до тех пор, пока фаэтон не скрывается за углом переулка, и шепчет что-то.
Увлечение мое морской стихией в то время давно уже кончилось. Определилась моя большая способность к языкам.
Папа говорил, что можно бы мне поступить на факультет восточных языков, оттуда широкая дорога в дипломаты на Востоке. Люба только что прочла «Фрегат Палладу» Гончарова. Мы говорили о красотах Востока, я приглашал их к себе в гости на Цейлон или в Сингапур, когда буду там консулом. Или нет, я буду не консулом, а доктором и буду лечить Наташу. — Наташа, покажите язык!
В конце концов, неизвестно, когда
папа говорит ex cathedra, [С кафедры (авторитетно, непререкаемо) (лат.).] т. е. как непогрешимый, и когда не ex cathedra, т. е. погрешимый подобно всем людям.
Неточные совпадения
В 768 году Амвросий Оперт, монах бенедиктинский, посылая толкование свое на Апокалипсис к
папе Стефану III и прося дозволения о продолжении своего труда и о издании его в свет,
говорит, что он первый из писателей просит такового дозволения.
Папа сидел со мной рядом и ничего не
говорил; я же захлебывался от слез, и что-то так давило мне в горле, что я боялся задохнуться… Выехав на большую дорогу, мы увидали белый платок, которым кто-то махал с балкона. Я стал махать своим, и это движение немного успокоило меня. Я продолжал плакать, и мысль, что слезы мои доказывают мою чувствительность, доставляла мне удовольствие и отраду.
Войдя в кабинет с записками в руке и с приготовленной речью в голове, он намеревался красноречиво изложить перед
папа все несправедливости, претерпенные им в нашем доме; но когда он начал
говорить тем же трогательным голосом и с теми же чувствительными интонациями, с которыми он обыкновенно диктовал нам, его красноречие подействовало сильнее всего на него самого; так что, дойдя до того места, в котором он
говорил: «как ни грустно мне будет расстаться с детьми», он совсем сбился, голос его задрожал, и он принужден был достать из кармана клетчатый платок.
— Что это он
говорит? — спросил
папа, пристально и строго рассматривая его. — Я ничего не понимаю.
Несмотря на увещания
папа и Володи, который с удивительным молодечеством
говорил, что это ничего и что он очень любит, когда лошадь несет, бедняжка maman продолжала твердить, что она все гулянье будет мучиться.