Вышли мы на дорогу, привязали лыжи за собой и пошли по дороге. Идти легко стало. Лыжи сзади по накатанной дороге раскатываются, громыхают, снежок под сапогами поскрипывает, холодный иней
на лицо, как пушок, липнет. А звезды вдоль по сучьям точно навстречу бегут, засветятся, потухнут, — точно всё небо ходуном ходит.
Неточные совпадения
Он как мертвый висел
на кушаке, голова его тоже висела и билась о края колодца.
Лицо было сине-багровое. Его вынули, сняли с веревки и положили
на землю. Думали, что он мертвый; но он вдруг тяжело дохнул, стал перхать и ожил.
Слышу я, лежит
на мне тяжелое, слышу теплое над
лицом и слышу, забирает он в пасть все
лицо мое.
Сидит Жилин за татарином, покачивается, тычется
лицом в вонючую татарскую спину. Только и видит перед собой здоровенную татарскую спину, да шею жилистую, да бритый затылок из-под шапки синеется. Голова у Жилина разбита, кровь запеклась над глазами. И нельзя ему ни поправиться
на лошади, ни кровь обтереть. Руки так закручены, что в ключице ломит.
А Жилину пить хочется, в горле пересохло; думает — хоть бы пришли проведать. Слышит — отпирают сарай. Пришел красный татарин, а с ним другой, поменьше ростом, черноватенький. Глаза черные, светлые, румяный, бородка маленькая, подстрижена;
лицо веселое, все смеется. Одет черноватый еще лучше: бешмет шелковый синий, галунчиком обшит. Кинжал
на поясе большой, серебряный; башмачки красные, сафьянные, тоже серебром обшиты. А
на тонких башмачках другие толстые башмаки. Шапка высокая, белого барашка.
Прибежала девочка — тоненькая, худенькая, лет тринадцати и
лицом на черного похожа. Видно, что дочь. Тоже — глаза черные, светлые и
лицом красивая. Одета в рубаху длинную, синюю, с широкими рукавами и без пояса.
На полах,
на груди и
на рукавах оторочено красным.
На ногах штаны и башмачки, а
на башмачках другие с высокими каблуками;
на шее монисто, всё из русских полтинников. Голова непокрытая, коса черная, и в косе лента, а
на ленте привешаны бляхи и рубль серебряный.
Он был ростом маленький,
на шапке у него белое полотенце обмотано, бородка и усы подстрижены, — белые, как пух; а
лицо сморщенное и красное, как кирпич.
Поглядел вверх, — звезды высоко
на небе блестят; и над самою ямой, как у кошки, у Дины глаза в темноте светятся. Нагнулась она
лицом на край ямы и шепчет: «Иван, Иван!» — а сама руками у
лица все машет, — что «тише, мол».
Тот был дома, в своей каморке, и в эту минуту занимался, писал, и сам ему отпер. Месяца четыре, как они не видались. Разумихин сидел у себя в истрепанном до лохмотьев халате, в туфлях на босу ногу, всклокоченный, небритый и неумытый.
На лице его выразилось удивление.
Он слышал только, как чудные уста обдавали его благовонной теплотой своего дыханья, как слезы ее текли ручьями к нему
на лицо и спустившиеся все с головы пахучие ее волосы опутали его всего своим темным и блистающим шелком.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых
лиц на сцене скучной, // И, устремив
на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Свой слог
на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным
лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов был жертвовать собой, // И при конце последней части // Всегда наказан был порок, // Добру достойный был венок.
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла
на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки зимы. // Не радо ей лишь сердце Тани. // Нейдет она зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом с кровли бани // Умыть
лицо, плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! //
На сем
лице лишь гнева след…
Как грустно мне твое явленье, // Весна, весна! пора любви! // Какое томное волненье // В моей душе, в моей крови! // С каким тяжелым умиленьем // Я наслаждаюсь дуновеньем // В
лицо мне веющей весны //
На лоне сельской тишины! // Или мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье //
На душу мертвую давно, // И всё ей кажется темно?