Неточные совпадения
Тогда собрались
все мудрецы
и стали судить, как царя вылечить.
Царь
и послал искать по своему царству счастливого человека; но послы царя долго ездили по
всему царству
и не могли найти счастливого человека.
Кто богат, да хворает; кто здоров, да беден; кто
и здоров
и богат, да жена не хороша, а у кого дети не хороши;
все на что-нибудь да жалуются.
Один корабль обошел вокруг света
и возвращался домой. Была тихая погода,
весь народ был на палубе. Посреди народа вертелась большая обезьяна
и забавляла
всех. Обезьяна эта корчилась, прыгала, делала смешные рожи, передразнивала людей,
и видно было — она знала, что ею забавляются,
и оттого еще больше расходилась.
Она подпрыгнула к 12-летнему мальчику, сыну капитана корабля, сорвала с его головы шляпу, надела
и живо взобралась на мачту.
Все засмеялись, а мальчик остался без шляпы
и сам не знал, смеяться ли ему, или плакать.
На самом верху обезьяна вытянулась во
всю длину
и, зацепившись задней рукой [У обезьян 4 руки.
Но мальчик очень раззадорился. Он бросил мачту
и ступил на перекладину. На палубе
все смотрели
и смеялись тому, что выделывали обезьяна
и капитанский сын; но как увидали, что он пустил веревку
и ступил на перекладину, покачивая руками,
все замерли от страха.
Стоило ему только оступиться —
и он бы вдребезги разбился о палубу. Да если б даже он
и не оступился, а дошел до края перекладины
и взял шляпу, то трудно было ему повернуться
и дойти назад до мачты.
Все молча смотрели на него
и ждали, что будет.
Точно пушечное ядро, шлепнуло тело мальчика в море,
и не успели волны закрыть его, как уже 20 молодцов матросов спрыгнули с корабля в море. Секунд через 40 — они долги показались
всем — вынырнуло тело мальчика. Его схватили
и вытащили на корабль. Через несколько минут у него изо рта
и из носа полилась вода,
и он стал дышать.
Орешник глушил его
и не давал солнца. Но дубок тянулся кверху
и стал сильнее в тени орешника. Прошло сто лет. Орешник давно засох, а дуб из желудя поднялся до неба
и раскинул шатер на
все стороны.
Все мужики
и бабы побежали к колодцу.
Все столпились у колодца,
и всякий кричал свое, но никто не знал, что делать.
Все закричали: «Тащи его назад!» —
и Ивана вытащили.
Откуда берется этот дурной воздух? Он делается из того самого хорошего воздуха, каким мы дышим. Если собрать много людей в одно место
и закрыть
все двери
и окна так, чтобы не проходил свежий воздух, то сделается такой же воздух, как в колодце,
и люди помрут.
Пленные англичане, когда побыли там несколько часов, стали задыхаться, —
и под конец ночи из них 123 умерло, а остальные вышли еле живые
и больные. Сначала в пещере воздух был хорош; но когда пленные выдышали
весь хороший воздух, а нового не проходило, — сделался дурной воздух, похожий на тот, что был в колодце,
и они померли. Отчего делается дурной воздух из хорошего, когда соберутся много людей? Оттого, что люди, когда дышат, то собирают в себя хороший воздух, а выдыхают дурной.
Потом Архимед
всю корону свесил в воде, позвал царя
и сказал: «С фунта чистого золота, если
весить в воде, остается гирька; а если
весить серебро в воде, остаются две гирьки с фунта; стало быть, если корона
вся из чистого золота
и в ней 12 фунтов, то в двенадцати фунтах надо снять с весов 12 гирек.
Старый больной лев лежал в пещере. Приходили
все звери проведывать царя, только лисица не бывала. Вот волк обрадовался случаю
и стал пред львом оговаривать лисицу.
Вот лев зарычал на лисицу, а она
и говорит: «Не вели казнить, вели слово вымолвить. Я оттого не бывала, что недосуг было. А недосуг было оттого, что по
всему свету бегала, у лекарей для тебя лекарства спрашивала. Только теперь нашла, вот
и прибежала».
Портным отвели во дворце горницу
и дали им бархату, шелку, золота, —
всего, что нужно было для платья.
И каждый думал только про себя, что он не видит, а думал, что другие
все видят.
Пока я готовил бумагу, червячки почуяли на столе свой корм
и поползли к нему. Я отодвинул
и стал манить червей на лист,
и они, как собаки за куском мяса, ползли за листом по сукну стола через карандаши, ножницы
и бумагу. Тогда я нарезал бумаги, протыкал ее ножичком, на бумагу наложил листья
и совсем с листом наложил бумагу на червяков. Червяки пролезли в дырочки,
все взобрались на лист
и сейчас же принялись за еду.
Целые сутки червяки только
и делали, что ели.
И листу
всё им надо было подавать больше
и больше. Когда им принесешь свежий лист
и они переберутся на него, то делается шум, точно дождь по листьям; это они начинают есть свежий лист.
Других уже я не трогал, а они
все так же выбирались из своих рубашек;
и только некоторые пропадали, а
все почти, хотя
и долго мучались, но выползали-таки из старой рубашки.
Он забрался в угол, протянул ниток шесть на вершок от себя во
все стороны, повис на них, перегнулся подковой вдвое
и стал кружить головой
и выпускать шелковую паутину, так, что паутина обматывалась вокруг него.
Всё дальше
и дальше выдиралось что-то,
и я разобрал — мокрую бабочку.
Когда выбрались
все шесть лапок, — задок выскочил, она вылезла
и тут же села.
Один индейский царь велел собрать
всех слепых
и, когда они пришли, велел им показать своих слонов.
Я
и говорю: «Да что спорить. Вы делайте, как хотите, а я пойду с Демьяном по следу. Обойдем — хорошо, не обойдем —
всё равно делать нынче нечего, а еще не поздно».
Как ушли
все от нас, мы с Демьяном осмотрели ружья, подоткнули шубы за пояса
и пошли по следу.
Пошли мы прочь от следа, влево. Прошли шагов пятьсот, глядим — след медвежий опять перед нами. Пошли мы опять по следу,
и вывел нас этот след на дорогу. Остановились мы на дороге
и стали рассматривать, в какую сторону пошел медведь. Кое-где по дороге видно было, как
всю лапу с пальцами отпечатал медведь, а кое-где — как в лаптях мужик ступал по дороге. Видно, что пошел он к деревне.
Взяли мы прочь, прошли еще с версту
и нашли опять на старый след. Так что мы кругом обошли медведя,
и он в средине нашего обхода остался, Остановились мы. Я
и шапку снял
и расстегнулся
весь: жарко мне, как в бане,
весь, как мышь, мокрый.
И Демьян раскраснелся, рукавом утирается. «Ну, — говорит, — барин, дело сделали, теперь отдохнуть надо».
Я так крепко спал, что
и забыл, где я заснул. Оглянулся я — что за чудо! Где я? Палаты какие-то белые надо мной,
и столбы белые,
и на
всем блестки блестят. Глянул вверх — разводы белые, а промеж разводов свод какой-то вороненый,
и огни разноцветные горят. Огляделся я, вспомнил, что мы в лесу
и что это деревья в снегу
и в инее мне за палаты показались, а огни — это звезды на небе промеж сучьев дрожат.
В ночь иней выпал:
и на сучьях иней,
и на шубе моей иней,
и Демьян
весь под инеем,
и сыплется сверху иней. Разбудил я Демьяна. Стали мы на лыжи
и пошли. Тихо в лесу; только слышно, как мы лыжами по мягкому снегу посовываем, да кое-где треснет дерево от мороза,
и по
всему лесу голк раздается. Один раз только живое что-то зашумело близехонько от нас
и прочь побежало. Я так
и думал, что медведь. Подошли к тому месту, откуда зашумело, увидали следы заячьи,
и осинки обглоданы. Это зайцы кормились.
Вышли мы на дорогу, привязали лыжи за собой
и пошли по дороге. Идти легко стало. Лыжи сзади по накатанной дороге раскатываются, громыхают, снежок под сапогами поскрипывает, холодный иней на лицо, как пушок, липнет. А звезды вдоль по сучьям точно навстречу бегут, засветятся, потухнут, — точно
всё небо ходуном ходит.
Мороз
все держал крепкий, тихо было,
и солнца не видать было; туман стоял наверху,
и иней садился.
Шагах от меня в пяти
весь мне виден: грудь черная,
и головища огромная с рыжинкой.
Летит прямехонько на меня лбом
и сыплет снег во
все стороны.
Он с налету не удержался, перескочил через меня, да повернулся передом назад
и навалился на меня
всею грудью.
Слышу я, лежит на мне тяжелое, слышу теплое над лицом
и слышу, забирает он в пасть
все лицо мое.
Когда товарищ
и Демьян увидали, что медведь сбил меня в снег
и грызет, они бросились ко мне. Товарищ хотел поскорее поспеть, да ошибся; вместо того, чтобы бежать по протоптанной дорожке, он побежал целиком
и упал. Пока он выкарабкивался из снега, медведь
все грыз меня. А Демьян, как был, без ружья, с одной хворостиной, пустился по дорожке, сам кричит: «Барина заел! Барина заел!» Сам бежит
и кричит на медведя: «Ах ты, баламутный! Что делает! Брось! Брось!»
Через месяц мы поехали опять на этого медведя; но мне не удалось добить его. Медведь не выходил из обклада, а
все ходил кругом
и ревел страшным голосом. Демьян добил его. У медведя этого моим выстрелом была перебита нижняя челюсть
и выбит зуб.
Стало быть, в воздухе есть разные части,
и их глазом нельзя отличить:
все похожи на обыкновенный воздух.
Для дыхания нужнее
всех частей воздуха одна, называемая кислородом. Если собрать этот газ отдельно
и всунуть в него курилку, то она сейчас загорится огнем. Стало быть, от него дерево
и всякая другая вещь горит сильнее. А если кислорода нет в воздухе
и всунуть в такой воздух курилку, она погаснет.
Оттого воздух
и нужен для горения, что в нем есть кислород. Чтобы огонь разгорелся, на него дуют, машут, а если хочешь, чтобы загоревшаяся вещь погасла, сделай так, чтобы вокруг нее не было воздуха: накрой ее, зажми со
всех сторон,
и она погаснет.
Все это будет сначала кружиться, шевелиться, толкать друг друга, а потом
все найдет себе место
и расстановится: что тяжелее, то скорее пойдет книзу; что легче, то скорей пойдет наверх.
Но
всего больше
весь воздух шевелится
и ходит оттого, что — как он где нагреется, так поднимается кверху, а как остынет, так идет книзу.
Лев, осел
и лисица вышли на добычу. Наловили они много зверей,
и лев велел ослу делить. Осел разделил поровну на три части
и говорит: «Ну, теперь берите!» Лев рассердился, съел осла
и велел лисице переделить. Лисица
все собрала в одну кучу, а себе чуточку оставила. Лев посмотрел
и говорит: «Ну, умница! Кто ж тебя научил так хорошо делить?»
Больше
всего разрослись
и глушили другие деревья — тополь
и черемуха.
Я велел их рубить: мне хотелось, чтобы место было веселее, а главное, — мне хотелось облегчить старый тополь, потому что я думал:
все эти молодые деревья от него идут
и из него тянут сок.
Он изо
всех сил держался
и не хотел умирать.