Неточные совпадения
Встречается ему царь и спрашивает: «Кого
ты бранишь?» А он говорит: «
Я браню того, кто
меня обманул.
Царь и говорит: «Ну, как
ты хочешь, чтобы
я наказал купца?» Тот говорит: «Вели вырезать из его спины столько мяса, на сколько ои обманул
меня».
Собака сказала: «
Я не для этого лаю, а лаю только потому, что когда слышу твой запах, то и сержусь, и радуюсь, что
я вот сейчас поймаю
тебя; и сама не знаю зачем, но не могу удержаться от лая».
Комар прилетел ко льву и говорит: «
Ты думаешь, в
тебе силы больше моего? Как бы не так! Какая в
тебе сила? Что царапаешь когтями и грызешь зубами, это и бабы так-то с мужиками дерутся.
Я сильнее
тебя; хочешь, выходи на войну!» И комар затрубил и стал кусать льва в голые щеки и в нос. Лев стал бить себя по лицу лапами и драть когтями; изодрал себе в кровь все лицо и из сил выбился.
Старик раз нарубил дров и понес. Нести было далеко; он измучился, сложил вязанку и говорит: «Эх, хоть бы смерть пришла!» Смерть пришла и говорит: «Вот и
я, чего
тебе надо?» Старик испугался и говорит: «
Мне вязанку поднять».
— Разве
я не дал
тебе милостыню?» — «Милостыню
ты дал, — сказал калека, — но еще сделай милость — довези
меня на твоей лошади до площади, а то лошади и верблюды как бы не раздавили
меня».
Когда эти ушли, вошли мясник и масленник. Мясник был весь в крови, а масленник в масле. Мясник держал в руке деньги, масленник — руку мясника. Мясник сказал: «
Я купил у этого человека масло и вынул кошелек, чтобы расплатиться, а он схватил
меня за руку и хотел отнять деньги. Так мы и пришли к
тебе, —
я держу в руке кошелек, а он держит
меня за руку. Но деньги мои, а он — вор».
— Нет,
я доволен, — сказал Бауакас. — Только хотелось бы
мне знать, почем
ты узнал, что жена была ученого, а не мужика, что деньги были мясниковы, а не масленниковы и что лошадь была моя, а не нищего?
— Про лошадь узнать было труднее. Калека так же, как и
ты, из двадцати лошадей сейчас же указал на лошадь. Да
я не для того приводил вас обоих в конюшню, чтобы видеть, узнаете ли вы лошадь, а для того, чтобы видеть — кого из вас двоих узнает лошадь. Когда
ты подошел к ней, она обернула голову, потянулась к
тебе; а когда калека тронул ее, она прижала уши и подняла ногу. По этому
я узнал, что
ты настоящий хозяин лошади.
—
Я не купец, а царь Бауакас.
Я приехал сюда, чтобы видеть, правда ли то, что говорят про
тебя.
Я вижу теперь, что
ты мудрый судья. Проси у
меня, чего хочешь,
я награжу
тебя.
А царевич говорит: «Купцу деньги нужны,
мне царство нужно,
тебе сила нужна, чтоб работать: а и деньги, и царство, и сила — нам от бога. Захочет бог — и
мне царство даст, и
тебе силу, а не захочет — ни
тебе силы, ни
мне царства не даст».
Царевич и говорит: «Ну, теперь мой черед идти в город. Вам обоим посчастливилось, может, и
мне то же будет. Для бога ничего не трудно, — что
тебе, мужику, дать работу, что купцу барыши, что царевичу царство».
Когда жили в городе, мы каждый день учились, только по воскресеньям и по праздникам ходили гулять и играли с братьями. Один раз батюшка сказал: «Надо старшим детям учиться ездить верхом. Послать их в манеж».
Я был меньше всех братьев и спросил: «А
мне можно учиться?» Батюшка сказал: «
Ты упадешь».
Я стал просить его, чтоб
меня тоже учили, и чуть не заплакал. Батюшка сказал: «Ну, хорошо, и
тебя тоже. Только смотри: не плачь, когда упадешь. Кто ни разу не упадет с лошади, не выучится верхом ездить».
Я испугался и хотел лезть, а бабушка говорит: «
Ты покажи скалку и скажи: а это что?»
Я так и сделал.
После этого мы стали еще беднее жить. Продали лошадь и последних овец, и хлеба у нас часто не было. Мать ходила занимать у родных. Вскоре и бабушка померла. Помню
я, как матушка по ней выла и причитала: «Уже родимая моя матушка! На кого
ты меня оставила, горькую, горемычную? На кого покинула свое дитятко бессчастное? Где
я ума-разума возьму? Как
мне век прожить?» И так она долго плакала и причитала.
Отец сдернул с крыши жердь, положил на колоду, взмахнул топором, живо перерубил и принес в избу и говорит: «Ну, вот
тебе и дрова, топи печь; а
я нынче пойду — приищу купить избу да лесу на двор. Корову также купить надо».
Я сел на печку и стал плакать, Тут отец вошел в избу и говорит: «О чем плачешь?»
Я говорю: «
Я хотел за
тобой бечь, а мать
меня не пустила, да еще побила», — и еще пуще заплакал.
— Иван Дмитриевич, не езди
ты нынче,
я про
тебя дурно во сне видела.
—
Ты все боишься, как бы не загулял
я на ярмарке?
— Не знаю сама, чего боюсь, а так дурно видела, — видела, будто
ты приходишь из города, снял шапку, а
я гляжу: голова у
тебя вся седая.
—
Я исправник и спрашиваю
тебя затем, что купец, с каким
ты ночевал прошлую ночь, зарезан. Покажи вещи, а вы обыщите его.
— Недаром
я тогда, помнишь, видела сон, что
ты сед стал. Вот уж и вправду
ты с горя поседел. Не ездить бы
тебе тогда.
Аксенов сказал: «И
ты подумала на
меня!» — закрылся руками и заплакал. Потом пришел солдат и сказал, что жене с детьми надо уходить. И Аксенов в последний раз простился с семьей.
— Или
ты слыхал, Семеныч, прежде про это дело, или видал
меня прежде?
— Только молчи, старик,
я и
тебя выведу. А если скажешь, —
меня засекут, да и
тебе не спущу — убью.
— Выходить
мне незачем и убивать
меня нечего, —
ты меня уже давно убил. А сказывать про
тебя буду или нет, — как бог на душу положит.
— Старик,
ты правдив; скажи
мне перед богом, кто это сделал?
— Что
тебе еще от
меня надо? Что
ты тут делаешь?
—
Я купца убил,
я и ножик
тебе подсунул.
Я и
тебя хотел убить, да на дворе зашумели:
я сунул
тебе ножик в мешок и вылез в окно. — Аксенов молчал и не знал, что сказать. Макар Семенов спустился с нары, поклонился в землю и сказал...
— Иван Дмитриевич, прости
меня, прости, ради бога.
Я объявлюсь, что
я купца убил, —
тебя простят.
Ты домой вернешься.
—
Тебе говорить легко, а
мне терпеть каково! Куда
я пойду теперь?.. Жена померла, дети забыли;
мне ходить некуда…
— Иван Дмитрич, прости! Когда
меня кнутом секли,
мне легче было, чем теперь на
тебя смотреть… А
ты еще пожалел
меня — не сказал. Прости
меня, ради Христа! Прости
ты меня, злодея окаянного! — и он зарыдал.
— Бог простит
тебя; может быть,
я во сто раз хуже
тебя! — И вдруг у него на душе легко стало. И он перестал скучать о доме, и никуда не хотел из острога, а только думал о последнем часе.
А коза и говорит: «Не за тем
ты, волк,
меня вниз зовешь, —
ты не об моем, а о своем корме хлопочешь».
Послушай
меня и сделай вот что: что есть у
тебя дороже всего, то возьми и брось куда-нибудь в такое место, чтобы не попалось людям, И тогда у
тебя будет счастье вперемежку с несчастьем».
На пятый день одному рыбаку случилось поймать очень большую, прекрасную рыбу, и захотел он подарить ее царю. Вот пришел он к Поликрату на двор, и когда Поликрат вышел к нему, рыбак сказал: «Царь,
я поймал эту рыбу и принес
тебе, потому что такую прекрасную рыбу только царю кушать». Поликрат поблагодарил рыбака и позвал его к себе обедать. Рыбак отдал рыбу и пошел к царю, а повара разрезали рыбу и нашли в ней тот самый перстень, что Поликрат бросил в море.
В то время был один человек — Оройтес. Этот Оройтес был сердит на Поликрата и хотел погубить его. Вот Оройтес придумал какую хитрость. Написал он Поликрату, что будто персидский царь Камбиз обидел его и хотел убить и что он будто ушел от него. Оройтес так писал Поликрату: «У
меня много богатств, но
я не знаю, где
мне жить. Прими
ты меня к себе с моими богатствами, и тогда мы с
тобой сделаемся самые сильные цари. А если
ты не веришь, что у
меня много богатств, так пришли кого-нибудь посмотреть».
Тогда Поликрат захотел сам ехать к Оройтесу — смотреть его богатства. В эту самую ночь дочь Поликрата увидела во сне, что он будто висит на воздухе. Дочь и стала просить отца, чтоб он не ездил к Оройтесу; но отец рассердился и сказал, что он ее не отдаст замуж, если она не замолчит сейчас. А дочь сказала: «
Я рада никогда не идти замуж, только не езди
ты к Оройтесу:
я боюсь, что с
тобой случится беда».
Сидит царь Салтан Бекетович
Со царицею Давыдьевной, —
Разговоры разговарива(е)т:
Говорит Салтан Бекетович:
«
Ты, жена моя возлюбленна,
Молода ли свет Давыдьевна,
Воевать хочу святую Русь,
Хочу взять
я славный Киев-град,
Подарить хочу по городу
Девяти сынам по русскому...
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
«
Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен
я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут. Люблю
я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Татьяна, милая Татьяна! // С
тобой теперь
я слезы лью; //
Ты в руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь, милая; но прежде //
Ты в ослепительной надежде // Блаженство темное зовешь, //
Ты негу жизни узнаешь, //
Ты пьешь волшебный яд желаний, //
Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь
ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед
тобой // Твой искуситель роковой.
Не
ты ль, с отрадой и любовью, // Слова надежды
мне шепнул?