Неточные совпадения
Когда в третий раз царь набрал полную чашу и стал подносить ее к губам, сокол опять разлил ее. Царь рассердился и, со всего размаха ударив сокола об камень, убил его. Тут подъехали царские слуги, и один из них побежал вверх к роднику, чтобы найти побольше воды и скорее набрать полную чашу. Только и слуга не принес воды; он вернулся с пустой чашкой и сказал: «Ту воду нельзя пить: в роднике змея, и она выпустила свой яд в воду. Хорошо,
что сокол разлил воду. Если бы
ты выпил этой воды,
ты бы умер».
Дикий осел увидал ручного осла, подошел к нему и стал хвалить его жизнь: как и телом-то он гладок и какой ему корм сладкий. Потом, как навьючили ручного осла, да как сзади стал погонщик подгонять его дубиной, дикий осел и говорит: «Нет, брат, теперь не завидую, — вижу,
что твое житье
тебе соком достается».
Собака сказала: «Я не для этого лаю, а лаю только потому,
что когда слышу твой запах, то и сержусь, и радуюсь,
что я вот сейчас поймаю
тебя; и сама не знаю зачем, но не могу удержаться от лая».
Царь не дал ничего. Нищий сказал: «Царь,
ты, видно, забыл,
что бог всем один отец; мы все братья, и нам всем делиться надо». Тогда царь остановился и сказал: «
Ты правду говоришь, мы братья и нам делиться надо», — и дал нищему золотую деньгу. Нищий взял золотую деньгу и сказал: «
Ты мало дал; разве так делятся с братьями? Надо делить поровну. У
тебя миллион денег, а
ты мне дал одну». Тогда царь сказал: «То правда,
что у меня миллион денег, а я
тебе дал одну; но у меня и братьев столько же, сколько денег».
Комар прилетел ко льву и говорит: «
Ты думаешь, в
тебе силы больше моего? Как бы не так! Какая в
тебе сила?
Что царапаешь когтями и грызешь зубами, это и бабы так-то с мужиками дерутся. Я сильнее
тебя; хочешь, выходи на войну!» И комар затрубил и стал кусать льва в голые щеки и в нос. Лев стал бить себя по лицу лапами и драть когтями; изодрал себе в кровь все лицо и из сил выбился.
Лев говорит: «Плохо. Да
ты отчего же не входишь?» А лисица говорит: «Оттого не вхожу,
что по следам вижу — входов много, а выходов нет».
—
Что же
ты, или не доволен моим решением? — спросил судья.
— Нет, я доволен, — сказал Бауакас. — Только хотелось бы мне знать, почем
ты узнал,
что жена была ученого, а не мужика,
что деньги были мясниковы, а не масленниковы и
что лошадь была моя, а не нищего?
Бог велел соколу кормить галчонка, потому
что галчонок пропал бы без сокола; а
ты можешь сам работать.
Я испугался и хотел лезть, а бабушка говорит: «
Ты покажи скалку и скажи: а это
что?» Я так и сделал.
Отец и говорит: «Это
что?» А мать говорит: «
Тебе вина».
Я сел на печку и стал плакать, Тут отец вошел в избу и говорит: «О
чем плачешь?» Я говорю: «Я хотел за
тобой бечь, а мать меня не пустила, да еще побила», — и еще пуще заплакал.
— Не знаю сама,
чего боюсь, а так дурно видела, — видела, будто
ты приходишь из города, снял шапку, а я гляжу: голова у
тебя вся седая.
— Я исправник и спрашиваю
тебя затем,
что купец, с каким
ты ночевал прошлую ночь, зарезан. Покажи вещи, а вы обыщите его.
Аксенов сказал: «И
ты подумала на меня!» — закрылся руками и заплакал. Потом пришел солдат и сказал,
что жене с детьми надо уходить. И Аксенов в последний раз простился с семьей.
— Как не слыхать! Богатые купцы, даром
что отец в Сибири. Такой же, видно, как и мы, грешные. А
ты сам, дедушка, за какие дела?
— Я купца убил, я и ножик
тебе подсунул. Я и
тебя хотел убить, да на дворе зашумели: я сунул
тебе ножик в мешок и вылез в окно. — Аксенов молчал и не знал,
что сказать. Макар Семенов спустился с нары, поклонился в землю и сказал...
— Иван Дмитриевич, прости меня, прости, ради бога. Я объявлюсь,
что я купца убил, —
тебя простят.
Ты домой вернешься.
— Иван Дмитрич, прости! Когда меня кнутом секли, мне легче было,
чем теперь на
тебя смотреть… А
ты еще пожалел меня — не сказал. Прости меня, ради Христа! Прости
ты меня, злодея окаянного! — и он зарыдал.
Если сыпать в воду соль и мешать, то соль станет расходиться и так разойдется в воде,
что не видать будет соли; но если сыпать еще и еще соли, то под конец соль уж перестанет распускаться, а сколько
ты ее ни мешай, так и останется белым порошком в воде.
Послушай меня и сделай вот
что:
что есть у
тебя дороже всего, то возьми и брось куда-нибудь в такое место, чтобы не попалось людям, И тогда у
тебя будет счастье вперемежку с несчастьем».
На пятый день одному рыбаку случилось поймать очень большую, прекрасную рыбу, и захотел он подарить ее царю. Вот пришел он к Поликрату на двор, и когда Поликрат вышел к нему, рыбак сказал: «Царь, я поймал эту рыбу и принес
тебе, потому
что такую прекрасную рыбу только царю кушать». Поликрат поблагодарил рыбака и позвал его к себе обедать. Рыбак отдал рыбу и пошел к царю, а повара разрезали рыбу и нашли в ней тот самый перстень,
что Поликрат бросил в море.
В то время был один человек — Оройтес. Этот Оройтес был сердит на Поликрата и хотел погубить его. Вот Оройтес придумал какую хитрость. Написал он Поликрату,
что будто персидский царь Камбиз обидел его и хотел убить и
что он будто ушел от него. Оройтес так писал Поликрату: «У меня много богатств, но я не знаю, где мне жить. Прими
ты меня к себе с моими богатствами, и тогда мы с
тобой сделаемся самые сильные цари. А если
ты не веришь,
что у меня много богатств, так пришли кого-нибудь посмотреть».
Тогда Поликрат захотел сам ехать к Оройтесу — смотреть его богатства. В эту самую ночь дочь Поликрата увидела во сне,
что он будто висит на воздухе. Дочь и стала просить отца, чтоб он не ездил к Оройтесу; но отец рассердился и сказал,
что он ее не отдаст замуж, если она не замолчит сейчас. А дочь сказала: «Я рада никогда не идти замуж, только не езди
ты к Оройтесу: я боюсь,
что с
тобой случится беда».
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати я замечу в скобках, //
Что речь веду в моих строфах // Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Бонапарт
ты проклятый!» Потом прикрикнул на всех: «Эй вы, любезные!» — и стегнул по всем по трем уже не в виде наказания, но чтобы показать,
что был ими доволен.
Всю дорогу он был весел необыкновенно, посвистывал, наигрывал губами, приставивши ко рту кулак, как будто играл на трубе, и наконец затянул какую-то песню, до такой степени необыкновенную,
что сам Селифан слушал, слушал и потом, покачав слегка головой, сказал: «Вишь
ты, как барин поет!» Были уже густые сумерки, когда подъехали они к городу.
— Андрей Иванович, помилуйте! — сказал он, взявши его за обе руки. — Какое ж оскорбление?
что ж тут оскорбительного в слове
ты?