Неточные совпадения
Царь и говорит: «Пойдем назад
на торг, покажи
того, кто тебя обманул».
Царь и говорит: «Ну, как ты хочешь, чтобы я наказал купца?»
Тот говорит: «Вели вырезать из его спины столько мяса,
на сколько ои обманул меня».
Олень подошел к речке напиться, увидал себя в воде и стал радоваться
на свои рога, что они велики и развилисты, а
на ноги посмотрел и говорит: «Только ноги мои плохи и жидки». Вдруг выскочи лев и бросься
на оленя. Олень пустился скакать по чистому полю. Он уходил, а как пришел в лес, запутался рогами за сучья, и лев схватил его. Как пришло погибать оленю, он и говорит: «То-то глупый я! Про кого думал, что плохи и жидки,
то спасали, а
на кого радовался, от
тех пропал».
Зайцы по ночам кормятся. Зимой зайцы лесные кормятся корою деревьев, зайцы полевые — озимями и травой, гуменники — хлебными зернами
на гумнах. За ночь зайцы прокладывают по снегу глубокий, видный след. До зайцев охотники — и люди, и собаки, и волки, и лисицы, и вороны, и орлы. Если бы заяц ходил просто и прямо,
то поутру его сейчас бы нашли по следу и поймали; но бог дал зайцу трусость, и трусость спасает его.
Я развернул другую яблоню — и
на другой было
то же самое.
На этих полосках, в
том месте, где расходилась кора, сделались наросты, и яблони хотя и поболели, но пошли.
С
тех пор римляне в память этого дня завели у себя праздник. Жрецы идут наряженные по городу; один из них несет гуся, а за ним
на веревке тащат собаку. И народ подходит к гусю и кланяется ему и жрецу: для гусей дают дары, а собаку бьют палками до
тех пор, пока она не издохнет.
Лед раздается от мороза, оттого делается легче воды и плавает
на воде, и только снизу подмерзает и делается толще и толще, но никогда не замерзает до дна. А если бы вода сжималась от мороза, как сжимается железо,
то верхняя вода замерзала бы
на реке и тонула бы, потому что лед был бы тяжелее воды. Потом опять бы замерзла верхняя вода и тонула бы, и так замерзли бы озера и реки от дна и до верху.
Паук делает паутину по погоде, какая есть и какая будет. Глядя
на паутину, можно узнать, какая будет погода; если паук сидит, забившись в середине паутины, и не выходит, — это к дождю. Если он выходит из гнезда и делает новые паутины,
то это к погоде.
Для
того, чтобы не коробились полы, их режут из сухих досок
на куски, и куски эти вываривают в кипятке. Когда из них вода вся выкипит, их клеят, и они уже не коробятся (паркет).
Бауакас переоделся в купца и поехал верхом
на лошади в
тот город, где жил судья.
— Разве я не дал тебе милостыню?» — «Милостыню ты дал, — сказал калека, — но еще сделай милость — довези меня
на твоей лошади до площади, а
то лошади и верблюды как бы не раздавили меня».
— Про лошадь узнать было труднее. Калека так же, как и ты, из двадцати лошадей сейчас же указал
на лошадь. Да я не для
того приводил вас обоих в конюшню, чтобы видеть, узнаете ли вы лошадь, а для
того, чтобы видеть — кого из вас двоих узнает лошадь. Когда ты подошел к ней, она обернула голову, потянулась к тебе; а когда калека тронул ее, она прижала уши и подняла ногу. По этому я узнал, что ты настоящий хозяин лошади.
У царя было два сына. Царь любил старшего и отдал ему все царство. Мать жалела меньшего сына и спорила с царем. Царь
на нее за
то сердился, и каждый день была у них из-за этого ссора. Меньший царевич и подумал: «Лучше мне уйти куда-нибудь», — простился с отцом и матерью, оделся в простое платье и пошел странствовать.
Он взял пилу: пила была плохая и совсем не резала. Тогда он сказал: «Вы подождите спорить, — топор не рубит, а пила не режет. Вы прежде отточите топор да поправьте пилу, а потом уж спорьте». Но
те мужики еще пуще рассердились друг
на друга за
то, что у одного был неточеный топор, а у другого пила тупая, и они стали драться.
Собрался народ, принесли три ковриги хлеба. Родня стала расставлять столы и покрывать скатертями. Потом принесли скамейки и ушат с водой. И все сели по местам. Когда приехал священник, кум с кумой стали впереди, а позади стала тетка Акулина с мальчиком. Стали молиться. Потом вынули мальчика, и священник взял его и опустил в воду. Я испугался и закричал: «Дай мальчика сюда!» Но бабушка рассердилась
на меня и сказала: «Молчи, а
то побью».
Завелось в одном доме много мышей. Кот забрался в этот дом и стал ловить мышей. Увидали мыши, что дело плохо, и говорят: «Давайте, мыши, не будем больше сходить с потолка, а сюда к нам коту не добраться!» Как перестали мыши сходить вниз, кот и задумал, как бы их перехитрить. Уцепился он одной лапой за потолок, свесился и притворился мертвым. Одна мышь выглянула
на него, да и говорит: «Нет, брат! хоть мешком сделайся, и
то не подойду».
Лед бывает крепкий, как камень. Если во льду вмерзнет палка,
то палку эту не выломаешь изо льда, пока не оттаешь. Когда лед холоден,
то по нем воза ездят и не проваливаются, и брось
на него 10 пудов железа, лед не провалится.
Если кипятить воду под крышкой,
то вода испарится и сядет каплями под крышкой, стечет вниз и опять станет вода. Собрать эту воду и выставить
на мороз — опять станет лед.
А если польешь воды
на лед,
то лед потеплеет, а вода похолодеет. Лед растает, если воды много, и вода замерзнет, если льду много.
А если
на лед пустить пар,
то лед потеплеет, а пар похолодеет: лед растает, станет водой, а пар охолодеет и тоже станет водой.
Если
на воздухе из жидкой воды делается мерзлая вода,
то, значит, вода теплее воздуха, — она будет холодеть, а воздух теплеть.
У всех мордашек нижняя челюсть длиннее верхней и верхние зубы заходят за нижние; но у Бульки нижняя челюсть так выдавалась вперед, что палец можно было заложить между нижними и верхними зубами. Лицо у Бульки было широкое; глаза большие, черные и блестящие; и зубы и клыки белые всегда торчали наружу. Он был похож
на арапа. Булька был смирный и не кусался, но он был очень силен и цепок. Когда он, бывало, уцепится за что-нибудь,
то стиснет зубы и повиснет, как тряпка, и его, как клещука, нельзя никак оторвать.
Один раз его пускали
на медведя, и он вцепился медведю в ухо и повис, как пиявка. Медведь бил его лапами, прижимал к себе, кидал из стороны в сторону, но не мог оторвать и повалился
на голову, чтобы раздавить Бульку; но Булька до
тех пор
на нем держался, пока его не отлили холодной водой.
Он
то втягивал его назад, глотая слюни,
то опять высовывал
на целую ладонь.
В
то время кабан так бывает жирен, что не долго может бегать под собаками. Когда его погоняют часа два, он забивается в чащу и останавливается. Тогда охотники бегут к
тому месту, где он стоит, и стреляют. По лаю собак можно знать, стал ли кабан, или бежит. Если он бежит,
то собаки лают с визгом, как будто их бьют; а если он стоит,
то они лают, как
на человека, и подвывают.
Вдруг я услыхал, что собаки громче залаяли, что-то сильно затрещало, и кабан стал отдуваться и захрипел. Я так и думал, что теперь Булька добрался до него и возится с ним. Я из последних сил побежал чрез чащу к
тому месту. В самой глухой чаще я увидал пеструю гончую собаку. Она лаяла и выла
на одном месте, и в трех шагах от нее возилось и чернело что-то.
Когда казаки подкрадываются к фазанам,
то они надвигают шапку
на свое лицо и не глядят вверх, потому что фазан боится человека с ружьем, а больше всего боится его глаз.
Один раз я пошел с Мильтоном
на охоту. Подле леса он начал искать, вытянул хвост, поднял уши и стал принюхиваться. Я приготовил ружье и пошел за ним. Я думал, что он ищет куропатку, фазана или зайца. Но Мильтон не пошел в лес, а в поле. Я шел за ним и глядел вперед. Вдруг я увидал
то, что он искал. Впереди его бежала небольшая черепаха, величиною с шапку. Голая темно-серая голова
на длинной шее была вытянута, как пестик; черепаха широко перебирала голыми лапами, а спина ее вся была покрыта корой.
Все стояли у ворот
того двора, где нищал поросенок, и кричали мне: «Сюда!» Мильтон бросился за мной, — верно, думал, что я
на охоту иду с ружьем, — а Булька поднял свои короткие уши и метался из стороны в сторону, как будто спрашивал, в кого ему велят вцепиться.
Я досадовал
на то, что ружье мое осеклось, и все думал о
том, как бы тут же
на месте остался волк, если б оно выстрелило.
Вдруг собаки бросились, и мы увидали
на средине улицы, перед нами, опять
того же волка; но в этот раз он, от нашего крика, так скоро побежал, что собаки уже не догнали его.
Старый казак после этого уже совсем уверился, что это был не волк, а ведьма; а я подумал, что не бешеный ли это был волк, потому что я никогда не видывал и не слыхивал, чтобы волк, после
того как его прогнали, вернулся опять
на народ.
Булька и Мильтон кончились в одно и
то же время. Старый казак не умел обращаться с Мильтоном. Вместо
того чтобы брать его с собою только
на птицу, он стал водить его за кабанами. И в
ту же осень секач [Секач — двухгодовалый кабан с острым, не загнутым клыком. (Примеч. Л. Н. Толстого.)] кабан спорол его. Никто не умел его зашить, и Мильтон издох.
Собака часто бежит за хозяином по следу, а увидит хозяина — испугается, не узнает и начнет лаять до
тех пор, пока не обнюхает его и не узнает, что
то, что ей
на глаз страшно, есть самый ее хозяин.
Быки видят, как бьют быков, слышат, как ревут быки
на бойне, и всё не понимают, что такое делается. Но стоит корове или быку найти
на место, где бычачья кровь, да понюхать, и он поймет, начнет реветь, бить ногами, и его не отгонишь от
того места.
Гончие собаки, когда гоняют зверя по следу,
то никогда не бегут по самому следу, а стороной, шагов
на 20.
Когда незнающий охотник хочет навесть собаку
на след зверя и ткнет собаку носом в самый след,
то собака всегда отскочит в сторону.
Еще тоньше чутье у насекомых. Пчела прямо летит
на тот цветок, какой ей нужен. Червяк ползет к своему листу. Клоп, блоха, комар чуют человека
на сотни тысяч клопиных шагов.
Исправник позвал солдат, велел связать и вести его
на телегу. Когда его с связанными ногами взвалили
на телегу, Аксенов перекрестился и заплакал. У Аксенова обобрали вещи и деньги, отослали его в ближний город, в острог. Послали во Владимир узнать, какой человек был Аксенов, и все купцы и жители владимирские показали, что Аксенов смолоду пил и гулял, но был человек хороший. Тогда его стали судить. Судили его за
то, что он убил рязанского купца и украл 20000 денег.
Когда жена ушла, Аксенов стал вспоминать, что говорили. Когда он вспомнил, что жена тоже подумала
на него и спрашивала его, он ли убил купца, он сказал себе: «Видно, кроме бога, никто не может знать правды, и только его надо просить и от него только ждать милости». И с
тех пор Аксенов перестал подавать прошения, перестал надеяться и только молился богу.
Аксенов сказал: «Стало быть, стоило
того», и не хотел больше рассказывать, но другие острожные товарищи рассказали новому, как Аксенов попал в Сибирь. Они рассказали, как
на дороге кто-то убил купца и подсунул Аксенову ножик и как за это его понапрасну засудили.
Нашла
на него скука, и стало ему представляться:
то представлялась ему его жена такою, какою она была, когда провожала его в последний раз
на ярмарку.
На другой день, когда вывели колодников
на работу, солдаты приметили, что Макар Семенов высыпал землю, стали искать в остроге и нашли дыру. Начальник приехал в острог и стал всех допрашивать: кто выкопал дыру? Все отпирались.
Те, которые знали, не выдавали Макара Семенова, потому что знали, что за это дело его засекут до полусмерти. Тогда начальник обратился к Аксенову. Он знал, что Аксенов был справедливый человек, и сказал...
Если насытить воду селитряным порошком, а потом подсыпать еще селитры лишней, всё согреть и не мешавши дать остынуть,
то селитра лишняя не ляжет порошком
на дне воды, а соберется вся шестигранными столбиками и сядет
на дне и по бокам, столбик подле столбика. Если насытить воду селитряным порошком и поставить в теплом месте,
то вода уйдет паром, а селитра лишняя также сложится столбиками шестигранными.
Если, когда вода насыщена селитрой и в ней начинают складываться фигуры, отломить иголочкой край фигуры,
то опять
на то же место придут новые кусочки селитры и опять заделают отломанный край точно так, как ему надо быть, — шестигранными столбиками.
То же самое и с солью и со всякой другой вещью. Все маленькие порошинки сами ворочаются и приставляются
той стороной, какой надо.
Когда замерзает лед,
то делается
то же самое. Летит снежинка — в ней не видать никакой фигуры; но как только она сядет
на что-нибудь темное и холодное,
на сукно,
на мех, в ней можно разобрать фигуру: увидишь звездочку или шестиугольную дощечку.
На окнах пар примерзает не как попало, а как он станет примерзать, так сейчас сложится в звездочку.
На пятый день одному рыбаку случилось поймать очень большую, прекрасную рыбу, и захотел он подарить ее царю. Вот пришел он к Поликрату
на двор, и когда Поликрат вышел к нему, рыбак сказал: «Царь, я поймал эту рыбу и принес тебе, потому что такую прекрасную рыбу только царю кушать». Поликрат поблагодарил рыбака и позвал его к себе обедать. Рыбак отдал рыбу и пошел к царю, а повара разрезали рыбу и нашли в ней
тот самый перстень, что Поликрат бросил в море.
В
то время был один человек — Оройтес. Этот Оройтес был сердит
на Поликрата и хотел погубить его. Вот Оройтес придумал какую хитрость. Написал он Поликрату, что будто персидский царь Камбиз обидел его и хотел убить и что он будто ушел от него. Оройтес так писал Поликрату: «У меня много богатств, но я не знаю, где мне жить. Прими ты меня к себе с моими богатствами, и тогда мы с тобой сделаемся самые сильные цари. А если ты не веришь, что у меня много богатств, так пришли кого-нибудь посмотреть».
Али ты
того не ведаешь —
На Руси все не по-старому.