Неточные совпадения
Царь не дал ничего. Нищий сказал: «Царь, ты, видно, забыл, что бог всем один отец; мы все братья,
и нам всем делиться надо». Тогда царь остановился
и сказал: «Ты правду говоришь, мы братья
и нам делиться надо», —
и дал нищему золотую деньгу. Нищий взял золотую деньгу
и сказал: «Ты мало дал; разве
так делятся с братьями? Надо делить поровну. У тебя миллион денег, а ты мне дал одну». Тогда царь сказал: «То правда, что у меня миллион денег, а я тебе дал одну; но у меня
и братьев столько же, сколько денег».
Слепой спросил: «А что, он
такой же мягкий
и сыпучий, как мука?»
Комар прилетел ко льву
и говорит: «Ты думаешь, в тебе силы больше моего? Как бы не
так! Какая в тебе сила? Что царапаешь когтями
и грызешь зубами, это
и бабы так-то с мужиками дерутся. Я сильнее тебя; хочешь, выходи на войну!»
И комар затрубил
и стал кусать льва в голые щеки
и в нос. Лев стал бить себя по лицу лапами
и драть когтями; изодрал себе в кровь все лицо
и из сил выбился.
Я остановился ночевать на постоялом дворе. Прежде чем ложиться спать, я взял свечу
и посмотрел углы кровати
и стен,
и когда увидал, что во всех углах были клопы, стал придумывать, как бы устроиться на ночь
так, чтобы клопы не добрались до меня.
Когда из воды делается лед, то во льду этом
такая сила, что если наполнить чугунную пушку водой
и заморозить, то льдом разорвет ее.
Лед раздается от мороза, оттого делается легче воды
и плавает на воде,
и только снизу подмерзает
и делается толще
и толще, но никогда не замерзает до дна. А если бы вода сжималась от мороза, как сжимается железо, то верхняя вода замерзала бы на реке
и тонула бы, потому что лед был бы тяжелее воды. Потом опять бы замерзла верхняя вода
и тонула бы,
и так замерзли бы озера
и реки от дна
и до верху.
Чувства у паука
так тонки, что когда в воздухе начнет только собираться сырость,
и мы этой сырости не слышим,
и для нас погода еще ясная, — для паука уже идет дождь.
Колоды для пчел делают из самого слабого
и гнилого дерева: самые лучшие ульи бывают из гнилой лозины. Отчего это? — Оттого, что через гнилую колоду проходит воздух,
и для пчел в
такой колоде воздух легче.
Оттого, что дуб хоть
и плотнее связан, чем береза, да связан
так, что расходится вдоль, а береза не расходится.
Когда эти ушли, вошли мясник
и масленник. Мясник был весь в крови, а масленник в масле. Мясник держал в руке деньги, масленник — руку мясника. Мясник сказал: «Я купил у этого человека масло
и вынул кошелек, чтобы расплатиться, а он схватил меня за руку
и хотел отнять деньги.
Так мы
и пришли к тебе, — я держу в руке кошелек, а он держит меня за руку. Но деньги мои, а он — вор».
— Про лошадь узнать было труднее. Калека
так же, как
и ты, из двадцати лошадей сейчас же указал на лошадь. Да я не для того приводил вас обоих в конюшню, чтобы видеть, узнаете ли вы лошадь, а для того, чтобы видеть — кого из вас двоих узнает лошадь. Когда ты подошел к ней, она обернула голову, потянулась к тебе; а когда калека тронул ее, она прижала уши
и подняла ногу. По этому я узнал, что ты настоящий хозяин лошади.
Входит царевич в город, видит он — народ ходит по улицам
и плачет. Царевич стал спрашивать, о чем плачут. Ему говорят: «Разве не знаешь, нынче в ночь наш царь умер,
и другого царя нам
такого не найти». — «Отчего же он умер?» — «Да, должно быть, злодеи наши отравили». Царевич рассмеялся
и говорит: «Это не может быть».
Вдруг один человек присмотрелся к царевичу, приметил, что он говорит не чисто по-ихнему
и одет не
так, как все в городе,
и крикнул: «Ребята! этот человек подослан к нам от наших злодеев разузнавать про наш город. Может, он сам отравил царя. Видите, он
и говорит не по-нашему,
и смеется, когда мы все плачем. Хватайте его, ведите в тюрьму!»
Да я этого ничего не боюсь, потому что плаю, что всё от бога,
и захочет бог,
так вы меня казните понапрасну, а захочет,
так вы меня царем сделаете».
Пустынник удивился, как
так сокол кормит галчонка,
и подумал: «Галчонок,
и тот у бога не пропадет,
и научил же бог этого сокола кормить чужого сироту. Видно, бог всех тварей кормит, а мы всё о себе думаем. Перестану я о себе заботиться, не буду себе припасать пищи. Бог всех тварей не оставляет,
и меня не оставит».
И по этой комнате ездили верхом господа
и барыни
и такие же мальчики, как мы.
Сначала они ездили шагом, потом рысью. Потом привели маленькую лошадку. Она была рыжая,
и хвост у нее был обрезан. Ее звали Червончик. Берейтор засмеялся
и сказал мне: «Ну, кавалер, садитесь». Я
и радовался,
и боялся,
и старался
так сделать, чтоб никто этого не заметил. Я долго старался попасть ногою в стремя, но никак не мог, потому что я был слишком мал. Тогда берейтор поднял меня на руки
и посадил. Он сказал: «Не тяжел барин, — фунта два, больше не будет».
Так мы ездили в манеже два раза в неделю,
и я скоро выучился ездить хорошо
и ничего не боялся.
Третий мужик
и говорит: «Я сейчас помирю вас: если топор востер, то лучше рубить, а если пила еще вострее, то лучше пилить». Он взял топор
и стал рубить дерево. Но топор был
так туп, что им нельзя было рубить.
Мать говорит: «
Так же, как тебя». Мальчик был худой; ножки, ручки у него были тоненькие,
и он все кричал. Когда ни проснешься ночью, он все кричит, а мамушка все баюкает, припеваег. Сама кряхтит, а все поет.
После этого мы стали еще беднее жить. Продали лошадь
и последних овец,
и хлеба у нас часто не было. Мать ходила занимать у родных. Вскоре
и бабушка померла. Помню я, как матушка по ней выла
и причитала: «Уже родимая моя матушка! На кого ты меня оставила, горькую, горемычную? На кого покинула свое дитятко бессчастное? Где я ума-разума возьму? Как мне век прожить?»
И так она долго плакала
и причитала.
Солдат пошел со мной, да
так скоро, что я бегом за ним не поспевал. Вот пришли мы в свой дом. Солдат помолился богу
и говорит: «Здравствуйте!» Потом разделся, сел на конник
и стал оглядывать избу
и говорит: «Что ж, у вас семьи только-то?» Мать оробела
и ничего не говорит, только смотрит на солдата. Он
и говорит: «Где ж матушка?» — а сам заплакал. Тут мать подбежала к отцу
и стала его целовать.
И я тоже взлез к нему на колени
и стал его обшаривать руками. А он перестал плакать
и стал смеяться.
Вот отец помолился богу, поел хлебца, оделся
и говорит матери: «А есть яички свежие,
так испеки в золе к обеду».
И пошел со двора.
Чем холоднее лед, тем он крепче. Как согреется лед,
так он слабнет, сделается, как каша; что в нем вмерзло, рукой можно вынуть; он проваливается под ногами
и не удержит
и фунта железа. Когда лед еще больше согреется, то он станет водой. Из воды всякую вещь легко вынуть,
и вода уже ничего не держит, кроме дерева. Если еще станешь согревать воду, она еще меньше станет держать. В холодной воде легче плавать, чем в теплой. А в горячей воде
и дерево тонет.
Льдом нельзя греть, а водой
и паром можно греть. Водой можно вот как греть: провести в холодный дом воду. Когда вода замерзнет,
так лед выносить вон; опять замерзнет, — опять выносить вон.
И в доме все будет теплее,
и так станет тепло, что вода не станет уж мерзнуть. Отчего это
так будет? — Оттого, что как вода замерзнет,
так она выпустит из себя лишнее тепло в воздух,
и до тех пор будет выпускать, пока воздух согреется,
и вода перестанет мерзнуть.
Если хочешь остудить, налей воды
и дай ей высохнуть. Отчего
так будет? — Оттого, что из воды сделается пар. А чтобы из воды сделаться паром, она заберет много тепла из воздуха.
У всех мордашек нижняя челюсть длиннее верхней
и верхние зубы заходят за нижние; но у Бульки нижняя челюсть
так выдавалась вперед, что палец можно было заложить между нижними
и верхними зубами. Лицо у Бульки было широкое; глаза большие, черные
и блестящие;
и зубы
и клыки белые всегда торчали наружу. Он был похож на арапа. Булька был смирный
и не кусался, но он был очень силен
и цепок. Когда он, бывало, уцепится за что-нибудь, то стиснет зубы
и повиснет, как тряпка,
и его, как клещука, нельзя никак оторвать.
Я узнал потом, что он после меня пробил раму
и выскочил из окна
и прямо, по моему следу, поскакал по дороге
и проскакал
так верст двадцать в самый жар.
В то время кабан
так бывает жирен, что не долго может бегать под собаками. Когда его погоняют часа два, он забивается в чащу
и останавливается. Тогда охотники бегут к тому месту, где он стоит,
и стреляют. По лаю собак можно знать, стал ли кабан, или бежит. Если он бежит, то собаки лают с визгом, как будто их бьют; а если он стоит, то они лают, как на человека,
и подвывают.
Он, видно, потерял гончих в лесу
и спутался, а теперь слышал их лай
и так же, как я, что было духу катился в ту сторону.
Я выстрелил другой раз, почти в упор,
так что щетина загорелась на кабане,
и кабан захрипел, зашатался
и всей тушей тяжело хлопнулся наземь.
Кабана привязали к хвосту лошади, чтоб вывезти из лесу, а Бульку положили на лошадь
и так привезли его домой. Булька проболел недель шесть
и выздоровел.
На Кавказе диких кур зовут фазанами. Их
так много, что они там дешевле домашней курицы. За фазанами охотятся с кобылкой, с подсаду
и из-под собаки.
Охота эта была бы легка, если бы фазан садился на дерево на чистом месте
и сидел бы прямо на дереве —
так, чтобы его бы видно было.
Но фазаны всегда садятся на густые деревья, в чаще,
и как завидят охотника,
так прячутся в сучках.
Но как только он увидит человека, то сейчас же вытягивается по сучку,
так что только привычный охотник различит его, а непривычный будет стоять подле
и ничего не увидит.
Чем дальше будет идти собака по следу, тем сильнее ей будет пахнуть,
и так она дойдет до того места, где днем сидит в траве или ходит фазан.
Он что-то
такое слышал в траве, прыгал, вертелся: но чутье у него плохое,
и он не мог найти следа один, а смотрел на Мильтона
и бежал туда, куда шел Мильтон.
Так что всю охоту он обманывал Бульку
и не дал ему испортить дело.
Когда она увидала собаку, она спрятала ноги
и голову
и опустилась на траву,
так что видна была только одна скорлупа. Мильтон схватил ее
и стал грызть, но не мог прокусить ее, потому что у черепахи на брюхо
такая же скорлупа, как
и на спине. Только спереди, сзади
и с боков есть отверстия, куда она пропускает голову, ноги
и хвост.
Он
так рассердился на нее за это, что стал лаять,
и опять схватил ее
и понес за мною.
Была месячная ночь с туманом,
и было
так светло, что читать можно, хотя месяца
и не видно было.
Мы осмотрели собак
и нашли, что у Бульки на голове была маленькая рана. Он, видпо, догнал волка перед канавой, но не успел захватить,
и волк огрызнулся
и убежал. Рана была небольшая,
так что ничего опасного не было.
Так мы сидели
и разговаривали.
Вдруг собаки бросились,
и мы увидали на средине улицы, перед нами, опять того же волка; но в этот раз он, от нашего крика,
так скоро побежал, что собаки уже не догнали его.
Самый город стоит на горе, а под горой есть слобода. Я жил в этой слободе в маленьком домике. Домик стоял на дворе,
и перед окнами был садик, а в саду стояли хозяйские пчелы — не в колодах, как в России, а в круглых плетушках. Пчелы там
так смирны, что я всегда по утрам с Булькой сиживал в этом садике промежду ульев.
Булька ходил промежду ульев, удивлялся на пчел, нюхал, слушал, как они гудят, но
так осторожно ходил около них, что не мешал им,
и они его не трогали.
Когда он услыхал шум, он как будто понял, что это
такое, насторожил уши, оскалил зубы, вскочил
и начал рычать.
Быки видят, как бьют быков, слышат, как ревут быки на бойне,
и всё не понимают, что
такое делается. Но стоит корове или быку найти на место, где бычачья кровь, да понюхать,
и он поймет, начнет реветь, бить ногами,
и его не отгонишь от того места.
Для нее след
так сильно пахнет, что она ничего не разберет на самом следе
и не знает, вперед или назад побежал зверь.