Неточные совпадения
Когда в третий раз царь набрал полную чашу
и стал подносить ее к губам, сокол опять разлил ее. Царь рассердился
и, со
всего размаха ударив сокола об камень, убил его. Тут подъехали царские слуги,
и один из них побежал вверх к роднику, чтобы найти побольше воды
и скорее набрать полную чашу. Только
и слуга не принес воды; он вернулся с пустой чашкой
и сказал: «Ту воду нельзя пить: в роднике змея,
и она выпустила свой яд в воду. Хорошо, что сокол разлил воду. Если бы ты выпил этой воды, ты бы умер».
Еще услышит что-нибудь —
и со
всего размаха прыгнет в сторону
и поскачет прочь от прежнего следа.
Наутро охотники начинают разбирать заячий след, путаются по двойным следам
и далеким прыжкам
и удивляются хитрости зайца. А заяц
и не думал хитрить. Он только
всего боится.
Царь не дал ничего. Нищий сказал: «Царь, ты, видно, забыл, что бог
всем один отец; мы
все братья,
и нам
всем делиться надо». Тогда царь остановился
и сказал: «Ты правду говоришь, мы братья
и нам делиться надо», —
и дал нищему золотую деньгу. Нищий взял золотую деньгу
и сказал: «Ты мало дал; разве так делятся с братьями? Надо делить поровну. У тебя миллион денег, а ты мне дал одну». Тогда царь сказал: «То правда, что у меня миллион денег, а я тебе дал одну; но у меня
и братьев столько же, сколько денег».
Заяц-русак жил зимою подле деревни. Когда пришла ночь, он поднял одно ухо, послушал; потом поднял другое, поводил усами, понюхал
и сел на задние лапы. Потом он прыгнул раз-другой по глубокому снегу
и опять сел на задние лапы
и стал оглядываться. Со
всех сторон ничего не было видно, кроме снега. Снег лежал волнами
и блестел, как сахар. Над головой зайца стоял морозный пар,
и сквозь этот пар виднелись большие яркие звезды.
Волк обрадовался
и подумал: «Теперь я буду долго сыт; только я не стану есть
всего вдруг, а буду есть понемногу, чтобы ничего не пропало: сперва съем что пожестче, а потом закушу тем, что помягче
и послаще».
Взял ножик, отрезал голову
и говорит барину: «Ты
всему дому голова, тебе голову».
«Вам, говорит, ножки — топтать отцовские дорожки». А дочерям дал крылья: «Вы, говорит, скоро из дома улетите, вот вам по крылышку. А остаточки себе возьму!» —
И взял себе
всего гуся.
Послал барин за бедным мужиком
и велел делить. Бедный мужик взял одного гуся — дал барину с барыней
и говорит: «Вот вас трое с гусем»; одного дал сыновьям: «
И вас, говорит, трое»; одного дал дочерям: «
И вас трое»; а себе взял двух гусей: «Вот, говорит,
и нас трое с гусями, —
все поровну».
Комар прилетел ко льву
и говорит: «Ты думаешь, в тебе силы больше моего? Как бы не так! Какая в тебе сила? Что царапаешь когтями
и грызешь зубами, это
и бабы так-то с мужиками дерутся. Я сильнее тебя; хочешь, выходи на войну!»
И комар затрубил
и стал кусать льва в голые щеки
и в нос. Лев стал бить себя по лицу лапами
и драть когтями; изодрал себе в кровь
все лицо
и из сил выбился.
Они потолстели в зиму; кора ва них была глянцевитая
и налитая; сучки
все были целы,
и на
всех кончиках
и на развилинках сидели круглые, как горошинки, цветовые почки.
Я знал, что
все распуколки будут цветами
и плодами,
и радовался, глядя на свои яблони.
Остальные
все пропали, только ниже обгрызенных мест пошли отростки,
и то
все дикие.
Кора у деревьев — те же жилы у человека: чрез жилы кровь ходит по человеку —
и чрез кору сок ходит по дереву
и поднимается в сучья, листья
и цвет. Можно из дерева выдолбить
все нутро, как это бывает у старых лозин, но только бы кора была жива —
и дерево будет жить; но если кора пропадет, дерево пропало. Если человеку подрезать жилы, он умрет, во-первых, потому, что кровь вытечет, а во-вторых, потому, что крови не будет уже ходу по телу.
Так
и яблони пропали оттого, что мыши объели
всю кору кругом,
и соку уже не было хода из кореньев в сучья, листья
и цвет.
Я остановился ночевать на постоялом дворе. Прежде чем ложиться спать, я взял свечу
и посмотрел углы кровати
и стен,
и когда увидал, что во
всех углах были клопы, стал придумывать, как бы устроиться на ночь так, чтобы клопы не добрались до меня.
Галлы вошли в город, перебили
всех сенаторов
и сожгли Рим.
Оттого, что в крепком дереве — дубе — пустого места меньше
и воде некуда набраться, а в слабом дереве — осине — пустого места больше
и воде есть куда набраться. В гнилом дереве еще больше пустого места,
и оттого гнилое дерево больше
всего разбухает
и больше садится.
Для того, чтобы не коробились полы, их режут из сухих досок на куски,
и куски эти вываривают в кипятке. Когда из них вода
вся выкипит, их клеят,
и они уже не коробятся (паркет).
Отчего подушки под телеги вырезают
и ступицы под колеса точат не из дуба, а из березы? Подушки
и ступицы нужны крепкие, а дуб не дороже березы. — Оттого, что дуб колется вдоль, а береза не расколется, а
вся измочалится.
Оттого, что дуб
и вяз, когда их распарят в бане, гнутся
и не ломаются, а береза
и липа на
все стороны мочалятся.
Все оттого же, что частицы дерева в дубе
и березе иначе связаны.
Народ собрался вокруг них
и слушал, как они спорили;
все закричали: «Ступайте к судье, он вас рассудит».
Когда эти ушли, вошли мясник
и масленник. Мясник был
весь в крови, а масленник в масле. Мясник держал в руке деньги, масленник — руку мясника. Мясник сказал: «Я купил у этого человека масло
и вынул кошелек, чтобы расплатиться, а он схватил меня за руку
и хотел отнять деньги. Так мы
и пришли к тебе, — я держу в руке кошелек, а он держит меня за руку. Но деньги мои, а он — вор».
Когда очередь дошла до Бауакаса
и до калеки, Бауакас рассказал, как было дело. Судья выслушал его
и спросил нищего. Нищий сказал: «Это
все неправда. Я ехал верхом через город, а он сидел на земле
и просил меня подвезти его. Я посадил его на лошадь
и довез, куда ему нужно было; но он не хотел слезать
и сказал, что лошадь его. Это неправда».
У царя было два сына. Царь любил старшего
и отдал ему
все царство. Мать жалела меньшего сына
и спорила с царем. Царь на нее за то сердился,
и каждый день была у них из-за этого ссора. Меньший царевич
и подумал: «Лучше мне уйти куда-нибудь», — простился с отцом
и матерью, оделся в простое платье
и пошел странствовать.
На пути сошелся он с купцом. Купец рассказал царевичу, что был он прежде богат, но что
все его товары потонули в море
и что он идет теперь в чужие края поискать счастья.
Они пошли
все вместе. Подошли они к большому городу
и сели отдохнуть. Вот мужик
и говорит: «Ну, братцы, будет нам гулять, теперь мы пришли к городу, надо нам за работу приниматься, кто какую умеет».
На торгу купец узнал, что в городе мало масла
и каждый день ждут нового привоза. Купец пошел на пристань
и стал высматривать корабли. При нем пришел корабль с маслом. Купец прежде
всех вошел на корабль, отыскал хозяина, купил
все масло
и дал задаток. Потом купец побежал в город, перепродал масло
и за свои хлопоты заработал денег в 10 раз больше против мужика
и принес товарищам.
Вдруг один человек присмотрелся к царевичу, приметил, что он говорит не чисто по-ихнему
и одет не так, как
все в городе,
и крикнул: «Ребята! этот человек подослан к нам от наших злодеев разузнавать про наш город. Может, он сам отравил царя. Видите, он
и говорит не по-нашему,
и смеется, когда мы
все плачем. Хватайте его, ведите в тюрьму!»
Мой отец отдал
все царство старшему брату, а мать за меня заступалась,
и из-за меня отец с матерью ссорились.
Да я этого ничего не боюсь, потому что плаю, что
всё от бога,
и захочет бог, так вы меня казните понапрасну, а захочет, так вы меня царем сделаете».
Когда он
все это сказал, судья замолчал
и не знал, что говорить. Вдруг один человек из народа закричал: «Нам бог послал этого царевича. Мы не найдем себе лучшего царя! Выбирайте его в цари!»
Когда его выбрали царем, царевич послал за город привести к себе своих товарищей. Когда им сказали, что их требует царь, они испугались: думали, что они сделали какую-нибудь вину в городе. Но им нельзя было убежать,
и их привели к царю. Они упали ему в ноги, но царь велел встать. Тогда они узнали своего товарища. Царь рассказал им
все, что с ним было,
и сказал им: «Видите ли вы, что моя правда? Худое
и доброе —
все от бога.
И богу не труднее дать царство царевичу, чем купцу — барыш, а мужику — работу».
Пустынник удивился, как так сокол кормит галчонка,
и подумал: «Галчонок,
и тот у бога не пропадет,
и научил же бог этого сокола кормить чужого сироту. Видно, бог
всех тварей кормит, а мы
всё о себе думаем. Перестану я о себе заботиться, не буду себе припасать пищи. Бог
всех тварей не оставляет,
и меня не оставит».
Когда жили в городе, мы каждый день учились, только по воскресеньям
и по праздникам ходили гулять
и играли с братьями. Один раз батюшка сказал: «Надо старшим детям учиться ездить верхом. Послать их в манеж». Я был меньше
всех братьев
и спросил: «А мне можно учиться?» Батюшка сказал: «Ты упадешь». Я стал просить его, чтоб меня тоже учили,
и чуть не заплакал. Батюшка сказал: «Ну, хорошо,
и тебя тоже. Только смотри: не плачь, когда упадешь. Кто ни разу не упадет с лошади, не выучится верхом ездить».
Червончик побежал маленькой рысью,
и меня стало подкидывать. Но я
все молчал
и старался не свернуться на бок. Берейтор меня похвалил: «Ай да кавалер, хорошо!» Я был очень этому рад.
Червончик
все бежал рысью,
и я еще больше сбился на бок.
Я посмотрел на берейтора
и думал, что он поможет мне; а он
все разговаривал с своим товарищем
и, не глядя на меня, приговаривал: «Молодец, кавалер!» Я уже совсем был на боку
и очень испугался.
Потом
все сели за столы, бабушка наложила каши две чашки, налила постное масло
и подала народу. Когда
все наелись, вылезли из-за столов, поблагодарили бабушку
и ушли.
Мать говорит: «Так же, как тебя». Мальчик был худой; ножки, ручки у него были тоненькие,
и он
все кричал. Когда ни проснешься ночью, он
все кричит, а мамушка
все баюкает, припеваег. Сама кряхтит, а
все поет.
Все посажались в телеги, перекрестились
и поехали.
Потом стали подносить вино, студень, говядину; стали петь песни
и плясать. Дяде Герасиму поднесли вина, он выпил немного
и говорит: «Что-то вино горько». Тогда нянька взяла Кондрашку за уши
и стала его целовать. Долго играли песни
и плясали, а потом
все ушли,
и Кондрашка повел няньку к себе домой.
Потом пришел народ,
и отец со
всеми здоровался
и рассказывал, что он теперь совсем по билету вышел.
Потом, когда
все разошлись, отец лег спать на задней лавке
и меня положил с собой, а мать легла у нас в ногах.
И долго они разговаривали, почти до полуночи. Потом я уснул.
Если еще согреть воду, она
и вовсе разойдется паром;
и пар уже ничего не держит
и сам идет во
все стороны.
Согрей воду — будет пар; застуди воду — будет лед.
Все та же вода бывает летучая, когда согреется,
и крепкая, когда остынет.
Если вода холодная
и воздух холодный, то ни вода не согреется, ни воздух не похолодеет. Но если воздух теплый, а вода холодная, что будет? — Из воздуха тепло будет переходить в воду, вода станет
все теплее, а воздух
все холоднее, до тех пор, пока они сравняются.
Льдом нельзя греть, а водой
и паром можно греть. Водой можно вот как греть: провести в холодный дом воду. Когда вода замерзнет, так лед выносить вон; опять замерзнет, — опять выносить вон.
И в доме
все будет теплее,
и так станет тепло, что вода не станет уж мерзнуть. Отчего это так будет? — Оттого, что как вода замерзнет, так она выпустит из себя лишнее тепло в воздух,
и до тех пор будет выпускать, пока воздух согреется,
и вода перестанет мерзнуть.
Перепелка с кормом прилетела к гнезду
и увидала, что кругом
все обкошено. Она
и говорит перепелятам: «Ну, дети, беда пришла! Теперь молчите
и не шевелитесь, а то пропадете; вечером переведу вас». А перепелята радовались, что в лугу светлее стало,
и говорили: «Мать — старая, оттого
и не хочет, чтобы мы веселились», —
и стали пищать
и свистать.