— Однако ж согласитесь: это
ужасное бедствие! Я не говорю ни слова о тех, которые могли выехать из Москвы: они разорились, и больше ничего; но больные, неимущие? Все те, которые должны были остаться?..
Он был так озадачен, что несколько раз, вдруг, несмотря ни на что окружающее, проникнутый вполне идеей своего недавнего страшного падения, останавливался неподвижно, как столб, посреди тротуара; в это мгновение он умирал, исчезал; потом вдруг срывался как бешеный с места и бежал, бежал без оглядки, как будто спасаясь от чьей-то погони, от какого-то еще более
ужасного бедствия…
Возвратясь домой (Бенни жил в редакции, где все в это время заняты были обстоятельствами
ужасного бедствия), Бенни разделял общее мнение, что вредных толков, распространяющихся в народе о том, что Петербург поджигают студенты, скрывать не следует, а, напротив, должно немедленно и энергически заявить, что такие толки неосновательны и что, для прекращения их, полиция столицы обязана немедленно назвать настоящих поджигателей, буде они ей известны.
Неточные совпадения
Если глуповцы с твердостию переносили
бедствия самые
ужасные, если они и после того продолжали жить, то они обязаны были этим только тому, что вообще всякое
бедствие представлялось им чем-то совершенно от них не зависящим, а потому и неотвратимым.
Между теми записками и этими строками прошла и совершилась целая жизнь, — две жизни, с
ужасным богатством счастья и
бедствий. Тогда все дышало надеждой, все рвалось вперед, теперь одни воспоминания, один взгляд назад, — взгляд вперед переходит пределы жизни, он обращен на детей. Я иду спиной, как эти дантовские тени, со свернутой головой, которым il veder dinanziera tolto. [не дано было смотреть вперед (ит.).]
Провидение посетило
бедствием Россию;
ужасная болезнь свирепствует. Плачевное сие известие из отечества сильно потрясло наши сердца… [Письмо проколото в нескольких местах при дезинфекции от холеры.]
Он прав, он прав; везде измена зреет — // Что делать мне? Ужели буду ждать, // Чтоб и меня бунтовщики связали // И выдали Отрепьеву? Не лучше ль // Предупредить разрыв потока бурный // И самому… Но изменить присяге! // Но заслужить бесчестье в род и род! // Доверенность младого венценосца // Предательством
ужасным заплатить… // Опальному изгнаннику легко // Обдумывать мятеж и заговор, // Но мне ли, мне ль, любимцу государя… // Но смерть… но власть… но
бедствия народны…
Разумеется, все эти нынешние мои воспоминания охватывают один небольшой район нашей ближайшей местности (Орловский, Мценский и Малоархангельскии уезды) и отражаются в моей памяти только в той форме, в какой они могли быть доступны «барчуку», жившему под родительским крылом, в защищенном от
бедствия господском доме, — и потом воспоминания эти так неполны, бессвязны, отрывочны и поверхностны, что они отнюдь не могут представить многостороннюю картину народного
бедствия, но в них все-таки, может быть, найдется нечто пригодное к тому, чтобы представить хоть кое-что из тех обстоятельств, какими сопровождалась
ужасная зима в глухой, бесхлебной деревеньке сороковых годов.