Неточные совпадения
Есть две веры: вера доверия
тому, что говорят люди, — это вера в человека или в людей, и таких вер много различных, и вера в свою зависимость от
того,
кто послал меня в мир. Это вера в бога, и такая вера одна для всех людей.
Верить — значит доверять
тому, что нам открывается, не спрашивая о
том, отчего это так и что из этого выйдет. Такова истинная вера. Она показывает нам,
кто мы такие и что мы поэтому должны делать, но ничего не говорит нам о
том, что выйдет из
того, что мы будем делать
то, что велит нам наша вера.
Истинно знает закон жизни только
тот,
кто делает
то, что считает законом жизни.
Всякая вера это только ответ на
то, как мне жить на свете не перед людьми, а перед
тем,
кто послал меня в мир.
Мне же не нужно ни заступничества за тебя других людей, ни подарки твои, ни похвалы твои о
том,
кого ты не можешь знать — мне нужна от тебя только твоя работа».
И подумал человек про первого хозяина: «Уж очень много обещает. Если бы дело по правде было, незачем обещать так много. Польстишься на роскошную жизнь, как бы хуже не было. А хозяин, должно, сердитый, потому что строго наказывает
тех,
кто не по нем делает. Пойду лучше ко второму, — тог хоть ничего не обещает, да, говорят, добрый, да и живет заодно с рабочими».
То же и с учениями о вере. Ложные учителя привлекают людей к доброй жизни
тем, что пугают наказаниями и заманивают наградой на
том свете, где никто не был. Истинные же учителя учат только
тому, что начало жизни, любовь, само живет в душах людей и что хорошо
тому,
кто соединился с ним.
Не
тот неверующий,
кто не верит в
то, чему верят все вокруг него, а истинно неверующий
тот,
кто думает и говорит, что верит в
то, во что не верит.
Пока мы не познали, что в нас, какая нам польза знать, что вне нас? Да и можно ли, не познав себя, познать мир? Может ли
тот,
кто слеп дома, быть зрячим в гостях?
Радостна жизнь
того,
кто знает это, и несчастна жизнь
того,
кто не знает этого.
Нехорошо нам оттого, что мы знаем много лишнего, а не знаем самого нужного: самих себя. Не знаем
того,
кто живет в нас. Если бы мы знали и помнили
то, что живет в каждом из. нас,
то жизнь наша была бы совсем другая.
Кто-то подходит к двери. Я спрашиваю:
Кто там? Отвечают: — Я. —
Кто я? — Да я, — отвечает
тот,
кто пришел. А пришел крестьянский мальчик. Он удивляется
тому, что можно спрашивать о
том,
кто это я. Он удивляется потому, что чувствует в себе
то единое духовное существо, которое одно во всех, и потому удивляется
тому, что можно спрашивать о
том, что должно быть известно всякому. Он отвечает о духовном я, я же спрашиваю о
том окошке, через которое смотрит это я.
Зрячую, духовную часть человека называют совестью. Эта духовная часть человека, совесть, действует так же, как стрелка компаса. Стрелка компаса двигается с места только тогда, когда
тот,
кто несет ее, сходит с
того пути, который она показывает.
То же и с совестью: она молчит, пока человек делает
то, что должно. Но стоит человеку сойти с настоящего пути, и совесть показывает человеку, куда и насколько он сбился.
Истинное доброе в тебе самом, в твоей душе.
Кто ищет добро не в самом себе, делает
то же, что делает пастух, когда ищет в стаде
того ягненка, который у него за пазухой.
Человек как будто всегда слышит за собой голос, но не может повернуть голову и увидать
того,
кто говорит.
Голос этот говорит на всех языках, управляет всеми людьми, но никто никогда не видал
того,
кто говорит.
Говорят: «или ты бога забыл?» Это хорошее слово. Забыл бога — значит забыл
того,
кто живет в тебе и
кем ты живешь.
Кто соединен с богом,
тот не может бояться бога. Бог не может сделать зло самому себе.
Как только почувствуешь страсть, похоть, страх, злобу, вспомни,
кто ты: вспомни, что ты не тело, а душа, и тотчас же затихнет
то, что взволновало тебя.
Когда мир начал существовать, разум сделался его матерью.
Тот,
кто сознает, что основа жизни его — дух, знает, что он находится вне всякой опасности. Когда он закроет уста и затворит врата чувств в конце жизни, он не испытает никакого беспокойства.
Быть в единении с людьми это большое благо, но как сделать так, чтобы соединиться со всеми? Ну, я соединяюсь с своими семейными, а с остальными как же? Ну, соединяюсь с своими друзьями, со всеми русскими, со всеми единоверцами. Ну, а как же с
теми,
кого я не знаю, с другими народами, с иноверцами? Людей так много, и все они такие разные. Как же быть?
Кто-то сказал мне, что в каждом человеке есть много и очень хорошего, братского, любовного и много очень дурного, жестокого, небратского, нелюбовного и что потому, как он расположен, один и
тот же человек бывает иногда добрым, как ангел, а иногда злым, как черт. И это совершенная правда.
Главное в учении Христа это
то, что он всех людей признавал братьями. Он видел в человеке брата и потому любил всякого,
кто бы он ни был и какой бы он ни был. Он смотрел не на внешнее, а на внутреннее. Он не смотрел на тело, а сквозь наряды богатого и лохмотья нищего видел бессмертную душу. В самом развращенном человеке он видел
то, что могло этого самого падшего человека превратить в самого великого и святого человека, такого же великого и святого, каким был он сам.
Если человек не видит в каждом ближнем
тот же дух, который соединяет его со всеми людьми мира, он живет, как во сне. Только
тот проснулся и живет по-настоящему,
кто во всяком ближнем видит и себя и бога.
Если сказать, что птицы, лошади, собаки, обезьяны совсем чужие нам,
то почему же не сказать, что и дикие, черные и желтые люди чужие нам? А если признать таких людей чужими,
то с таким же правом могут черные и желтые люди признать чужими белых.
Кто же ближний? На это есть только один ответ: не спрашивай,
кто ближний, а делай всему живому
то, что хочешь, чтобы тебе делали.
Жалость ко всему живому нужнее всего для
того, чтобы подвигаться в добродетели.
Кто жалостлив,
тот и не обидит, и не оскорбит, и простит. Добрый человек не может быть нежалостлив. А если человек несправедлив и зол,
то такой человек наверное нежалостлив. Без жалости ко всему живому не может быть добродетели.
Если бы только все
те,
кто едят животных, сами убивали их, большая половина людей отказалась бы от мяса.
Те,
кто говорят так, забывают
то, что человеку ни в чем не дано достигнуть совершенства.
В самом деле, зачем человеку лишать себя чего-либо, беспокоиться, тревожиться не для себя, а для человека, которого он не знает, и такого, каких много на свете? Объяснить это можно только
тем, что
тот,
кто делает добро не себе, а другим, знает, что
тот,
кому он делает добро, не отдельное от него существо, а
то же самое существо, каким живет и он, только в другом виде.
Индийский мудрец говорил: «В тебе, во мне, во всех существах живет один и
тот же дух жизни, а ты сердишься на меня, не любишь меня. Помни, что мы с тобой одно.
Кто бы ты ни был, ты и я — одно».
Нет такого дурного дела, за которое был бы наказан только
тот,
кто его сделал. Мы не можем так уединиться, чтобы
то зло, которое есть в нас, не переходило на других людей. Наши дела, и добрые и злые, как и наши дети: живут и действуют уже не по нашей воле, а сами по себе.
Нет бога для
того,
кто не знает его в себе.
Если бы мы не видели глазами, не слышали ушами, не щупали руками, мы ничего бы не знали из
того, что вокруг нас. Если же бы мы не сознавали бога в себе, мы не знали бы и самих себя, не знали бы в себе
того,
кто видит, слышит, ощупывает мир кругом себя.
Тот,
кто не сумеет сделаться сыном бога, навек останется в хлеву со скотиной.
Если и разно иногда говорят люди о
том, что такое бог,
то зато уже все
те,
кто точно верят в бога, всегда одинаково понимают
то, чего бог хочет от них.
Я вижу сердце
того,
кто ко мне обращается».
И ответ на это даст только
тот человек, который исполняет волю
того,
кто послал его в жизнь.
Ребенок не знает,
кто держит,
кто греет,
кто кормит его, но знает, что есть этот кто-то, и мало
того, что знает, — любит
того, во власти
кого он находится.
То же и с человеком.
Бога мы не можем знать. Одно, что мы знаем про него, — это его закон, волю его, как сказано в евангелии. Из
того, что мы знаем его закон, мы выводим
то, что существует и
тот,
кто дал закон, но его самого мы не можем знать. Мы знаем верно только
то, что в жизни мы должны исполнять данный нам богом закон и что наша жизнь
тем лучше, чем точнее мы исполняем его закон.
Человек не может не чувствовать, что его жизнью что-то делается, что он чье-то орудие. А если он орудие чье-то,
то есть и
тот,
кто работает этим орудием. Вот этот
тот,
кто им работает, и есть бог.
Пока человек поет, кричит, при всех говорит: «О, господи, господи!», знай, что он не нашел господа.
Тот,
кто нашел его, молчит.
Кто желает знать мое имя,
тот не знает меня».
Когда люди, живя дурной жизнью, говорят, что нет бога, они правы: бог есть только для
тех,
кто глядит в его сторону и приближается к нему. Для
того же,
кто отвернулся от него и идет прочь от него, нет и не может быть бога.
Нет бога только для
того,
кто не ищет его. Ищи его, и он откроется тебе.
Доказывать, что есть бог! Может ли быть что-нибудь глупее мысли — доказывать бога. Доказывать бога — всё равно, что доказывать свою жизнь. Доказывать
кому? Чем? Для чего? Если нет бога,
то ничего нет. Как же его доказывать?
Так любить ближнего может только
тот,
кто любит бога,
того бога, который один во всех людях.
Бог есть любовь; пребывающий в любви пребывает в боге, и бог в нем. Бога никто не видит нигде; но если мы любим друг друга,
то он пребывает в нас, и любовь его в нас совершилась. Если
кто говорит: люблю бога, но брата своего ненавидит,
тот лжец, ибо нелюбящий брата своего, которого видит, как может он любить бога, которого не видит? Братья, будем любить друг друга, любовь от бога, и любящий каждый от бога и знает бога, потому что бог есть любовь.
Тот,
кто говорит, что любит бога, но не любит ближнего,
тот обманывает людей.
Тот же,
кто говорит, что любит ближнего, но не любит бога,
тот обманывает самого себя.
Говорят, надо бояться бога. Это неправда. Бога надо любить, а не бояться. Нельзя любить
того,
кого боишься. Да, кроме
того, нельзя бояться бога оттого, что бог есть любовь. Как же бояться любви? Не бояться бога надо, а сознавать его в себе. А если будешь сознавать бога в себе,
то не будешь бояться ничего на свете.
Надо научиться любить
тех,
кого не любишь.