Неточные совпадения
Христос научает человека
тому, что в нем есть
то, что поднимает его выше этой жизни с ее суетой,
страхами и похотями. Человек, познавший учение Христа, испытывает
то, что испытала бы птица, если бы она не знала
того, что у нее есть крылья, и вдруг поняла бы, что она может летать, быть свободной и ничего не бояться.
Как только почувствуешь страсть, похоть,
страх, злобу, вспомни, кто ты: вспомни, что ты не тело, а душа, и тотчас же затихнет
то, что взволновало тебя.
И придет время, и скоро придет
то самое время, про которое говорил Христос, что он томится в ожидании его, — придет
то время, когда люди будут гордиться не
тем, что они завладели силою людьми и их трудами, и радоваться не
тому, что они внушают
страх и зависть людям, а гордиться
тем, что они любят всех, и радоваться
тому, что, несмотря на все огорчения, причиняемые им людьми, они испытывают это чувство, освобождающее их от всего дурного.
До
тех пор, пока люди будут неспособны устоять против соблазнов
страха, одурения, корысти, честолюбия, тщеславия, которые порабощают одних и развращают других, они всегда сложатся в общество насилующих, обманывающих и насилуемых и обманываемых. Для
того, чтобы этого не было, каждому человеку надо сделать нравственное усилие над самим собой. Люди сознают это в глубине души, но им хочется как-нибудь помимо личного усилия достигнугь
того, что достигается только таким усилием.
Выяснить своими усилиями свое отношение к миру и держаться его, установить свое отношение к людям на основании вечного закона делания другому
того, что хочешь, чтобы тебе делали, подавлять в себе
те дурные страсти, которые подчиняют нас власти других людей, не быть ничьим господином и ничьим рабом, не притворяться, не лгать, ни ради
страха, ни выгоды, не отступать от требований высшего закона своей совести, — всё это требует усилий; вообразить же себе, что установление известных порядков каким-то таинственным путем приведет всех людей, в
том числе и меня, ко всякой справедливости и добродетели, и для достижения этого, не делая усилий мысли, повторять
то, что говорят все люди одной партии, суетиться, спорить, лгать, притворяться, браниться, драться, — всё это делается само собой, для этого не нужно усилия.
Суеверие разумности возмездия сильнее всего поддерживается
тем, что
страх перед наказанием на время удерживает людей от совершения запрещенных поступков. Но запрещение это не уменьшает, а увеличивает желание дурного, как плотина не уменьшает напора течения реки, а только усиливает его.
Страх перед наказанием никогда не удержал ни одного убийцу.
Тот, кто идет убивать своего соседа из мести или нужды, не рассуждает много о последствиях. Убийца всегда уверен, что избегнет преследования. Если бы когда-нибудь было объявлено, что никакого наказания не будут налагать на убийц, число убийств не увеличилось бы ни на один случай. Весьма вероятно, напротив, что оно уменьшилось бы, потому что не было бы преступников, развращенных в тюрьмах.
Святость не в лесах, не на небе, не на земле, не в священных реках. Очисти себя, и ты увидишь его. Преврати твое тело в храм, откинь дурные мысли и созерцай бога внутренним оком. Когда мы познаем его, мы познаем себя. Без личного опыта одно писание не уничтожит наших
страхов, — так же как темнота не разгоняется написанным огнем. Какая бы ни была твоя вера и твои молитвы, пока в тебе нет правды, ты не постигнешь пути блага.
Тот, кто познает истину,
тот родится снова.
Если бы люди действительно вполне понимали жизнь так, как они говорят, что понимают ее,
то есть только как телесное существование,
то ни один от одного
страха всех
тех мучительных и ничем не объяснимых страданий, которые он видит вокруг себя и которым он может подпасть всякую секунду, не остался бы жить на свете.
За что же человеку дано видеть ожидающий его конец и почему он кажется ему так ужасен, что раздирает его душу иногда до
того, что заставляет убивать себя от
страха смерти?
Ничего нет вернее смерти,
того, что она придет для всех нас. Смерть вернее, чем завтрашний день, чем наступление ночи после дня, чем зима после лета. Отчего же мы готовимся к завтрашнему дню, к ночи, к зиме, а не готовимся к смерти? Надо готовиться и к ней. А приготовление к смерти одно — добрая жизнь. Чем лучше жизнь,
тем меньше
страх смерти, и
тем легче смерть. Для святого нет смерти.
Если смерть есть полное уничтожение сознания и подобна глубокому сну без сновидений,
то смерть — несомненное благо, потому что пускай каждый вспомнит проведенную им ночь в таком сне без сновидений и пусть сравнит с этой ночью
те другие ночи и дни со всеми их
страхами, тревогами и неудовлетворенными желаниями, которые он испытывал и наяву и в сновидениях, и я уверен, что всякий не много найдет дней и ночей счастливее ночи без сновидений.
Мы боимся смерти только потому, что считаем собою
то орудие, которым мы призваны работать, — свое тело. А стоит привыкнуть считать собою
то, что работает орудием, — дух, и не может быть
страха. Человек, считающий свое тело только данным ему для работы орудием, испытает в минуту смерти только сознание неловкости, которое испытал бы работник, когда у него отнято прежнее орудие, которым он привык работать, а новое не дано еще.
Неточные совпадения
Кому не скучно лицемерить, // Различно повторять одно, // Стараться важно в
том уверить, // В чем все уверены давно, // Всё
те же слышать возраженья, // Уничтожать предрассужденья, // Которых не было и нет // У девочки в тринадцать лет! // Кого не утомят угрозы, // Моленья, клятвы, мнимый
страх, // Записки на шести листах, // Обманы, сплетни, кольцы, слезы, // Надзоры теток, матерей, // И дружба тяжкая мужей!
«И полно, Таня! В эти лета // Мы не слыхали про любовь; // А
то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да как же ты венчалась, няня?» — // «Так, видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, // А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со
страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.
Осведомившись в передней, вошел он в
ту самую минуту, когда Чичиков не успел еще опомниться от своего
страха и был в самом жалком положении, в каком когда-либо находился смертный.
Он об этом больше ничего, как только сказал
тому и другому, и вдруг побледнели и
тот и другой;
страх прилипчивее чумы и сообщается вмиг.
Между
тем сидевшие в коляске дамы глядели на все это с выражением
страха в лицах.