Неточные совпадения
Здесь уже человек этот наказан тем, что с каждым новым грехом он всё
больше и
больше отдаляется от истинного блага — любви и
становится всё меньше и меньше радостным.
Сократ сам воздерживался от всего того, что едят не для утоления голода, а для вкуса, и уговаривал своих учеников делать так же. Он говорил, что не только для тела, но и для души
большой вред от лишней еды или питья, и советовал выходить из-за стола, пока еще есть хочется. Он напоминал своим ученикам сказку о мудром Улиссе: как волшебница Цирцея не могла заколдовать Улисса оттого только, что он не
стал объедаться, а товарищей его, как только они набросились на ее сладкие кушанья, всех обратила в свиней.
Стал ездить там, где мог пешком пройти, привык к мягкой постели, к нежной, сладкой пище, к роскошному убранству в доме, привык заставлять делать других, что сам можешь сделать, — и нет радости отдыха после труда, тепла после холода, нет крепкого сна и всё
больше ослабляешь себя и не прибавляешь, а убавляешь радости и спокойствия и свободы.
То, что разумному существу, человеку, несвойственно предаваться сластолюбию, а свойственно всегда бороться с ним, всякий может на опыте узнать из того, что чем
больше человек удовлетворяет требованиям тела, тем слабее
становятся его духовные силы. И наоборот. Великие мудрецы и святые были воздержны и целомудренны.
Есть и третьи, и таких, слава богу,
становится всё
больше и
больше, которые знают свой грех и стараются избавиться от него.
Жить и переродиться духом вы можете так же, как и я;
стало быть, вам нужно быть такими же, как я, для того, чтобы быть важнее,
больше других.
Мы делаем усилие проснуться и действительно просыпаемся, когда сон
становится ужасен и нет уже
больше сил переносить его. То же надо делать и в жизни, когда она
становится невыносима. В такие минуты надо усилием сознания проснуться к новой, высшей, духовной жизни.
Учение Христа о том, что жизнь нельзя обеспечить, а надо всегда, всякую минуту быть готовым умереть, дает
больше блага, чем учение мира о том, что надо обеспечить свою жизнь, — дает
больше блага уже по одному тому, что неизбежность смерти и необеспеченность жизни остаются те же при учении мира и при учении Христа, но самая жизнь, по учению Христа, не поглощается уже вся без остатка праздным занятием мнимого обеспечения своей жизни, а
становится свободна и может быть отдана одной свойственной ей цели: совершенствованию своей души и увеличению любви к людям.
А семь брильянтов
стали подниматься выше и выше и поднялись на небо и
стали теми семью звездами, которые называются
Большой Медведицей.
Ребенок не чувствует укоров совести за свое себялюбие, но по мере уяснения разума себялюбие
становится тяжестью для самого себя; с движением жизни себялюбие всё
больше и
больше ослабевает и при приближении смерти совершенно уничтожается.
Чем
больше человек переносит свою жизнь из жизни животной в жизнь духовную, тем жизнь его
становится свободнее и радостнее. Для того же, чтобы человек мог переносить свою жизнь из жизни животной в жизнь духовную, надо, чтобы он сознавал себя духовным существом. Для того же, чтобы человек мог сознавать себя духовным существом, ему надо отрекаться от жизни телесной. Для веры нужно самоотречение, для самоотречения нужно сознание. Одно помогает другому.
Чем
больше отталкиваешь свой крест, тем он
становится тяжелее.
Похожа и дальше жизнь одного дня на всю жизнь человеческую. Проснувшись, человек работает, хлопочет, и что дальше день, то он
становится всё бодрее и бодрее, но дойдет дело до полдня — и чувствует человек уже не такую бодрость, как с утра. А к вечеру и еще
больше устает и хочется уже отдохнуть. Совсем то же и во всей жизни.
Оттого, что один человек тихо шел от того места, с которого я вижу, до того, где мне уж более не видно его, а другой прошел это место скоро, не
стану же я думать, что тот, кто шел медленно, тот
больше живет, чем тот, кто шел скоро.
Но если эти желания изменились во мне и заменились другим желанием — исполнять волю бога, отдаться ему в том виде, в котором я теперь, и во всех возможных видах, в которых могу быть, то чем
больше заменились мои телесные желания духовными, тем меньше страшна
становилась мне смерть.
Для того, чтобы жить и не мучиться, надо надеяться на радости впереди себя. А какая же может быть надежда радости, когда впереди только старость и смерть? Как же быть? А так: чтобы полагать свою жизнь не в телесных благах, а в духовных, не в том, чтобы
становиться ученее, богаче, знатнее, а в том, чтобы
становиться всё добрее и добрее, любовнее и любовнее, всё
больше и
больше освобождаться от тела, — тогда и старость и смерть
станут не пугалом и мучением, а тем самым, чего желаешь.
Смерть — это перемена в нашем теле, самая
большая, самая последняя. Перемены в нашем теле мы не переставая переживали и переживаем: то мы были голыми кусочками мяса, потом
стали грудными детьми, потом повыросли волосы, зубы, потом попадали зубы — выросли новые, потом
стала расти борода, потом мы
стали седеть, плешиветь, и всех этих перемен мы не боялись.
Всякому человеку, чем дольше он живет, тем
больше раскрывается жизнь: то, что было неизвестным,
становится известным. И так до самой смерти. В смерти же раскрывается всё, что только может познать человек.
Был такой благодетель, что хотел как можно
больше добра сделать людям, и
стал думать, как бы так сделать, чтобы никого не обидеть и чтобы всем было на пользу. Если раздавать добро прямо по рукам, то не сообразишь, кому давать, кто
больше того стоит, а потом всех не уравняешь, — те, кому не достанется, скажут: «Зачем тем дал, а не нам?»
Прежде (это началось почти с детства и всё росло до полной возмужалости), когда он старался сделать что-нибудь такое, что сделало бы добро для всех, для человечества, для России, для всей деревни, он замечал, что мысли об этом были приятны, но сама деятельность всегда бывала нескладная, не было полной уверенности в том, что дело необходимо нужно, и сама деятельность, казавшаяся сначала столь большою, всё уменьшаясь и уменьшаясь, сходила на-нет; теперь же, когда он после женитьбы стал более и более ограничиваться жизнью для себя, он, хотя не испытывал более никакой радости при мысли о своей деятельности, чувствовал уверенность, что дело его необходимо, видел, что оно спорится гораздо лучше, чем прежде, и что оно всё
становится больше и больше.
Неточные совпадения
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие
большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда пошло на
стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа не спросясь.
Меж тем Онегина явленье // У Лариных произвело // На всех
большое впечатленье // И всех соседей развлекло. // Пошла догадка за догадкой. // Все
стали толковать украдкой, // Шутить, судить не без греха, // Татьяне прочить жениха; // Иные даже утверждали, // Что свадьба слажена совсем, // Но остановлена затем, // Что модных колец не достали. // О свадьбе Ленского давно // У них уж было решено.
Больше не
стану покупать, но заложить те нужно.
Но так как все же он был человек военный,
стало быть, не знал всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности и уменья подделаться ко всему, втерлись к нему в милость другие чиновники, и генерал скоро очутился в руках еще
больших мошенников, которых он вовсе не почитал такими; даже был доволен, что выбрал наконец людей как следует, и хвастался не в шутку тонким уменьем различать способности.
Но мы
стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две
большие части впереди — это не безделица.