Не раз видел я под Севастополем, когда во время перемирия сходились солдаты русские и французские, как они, не понимая
слов друг друга, все-таки дружески, братски улыбались, делая знаки, похлопывая друг друга по плечу или брюху. Насколько люди эти были выше тех людей, которые устраивали войны и во время войны прекращали перемирие и, внушая добрым людям, что они не братья, а враждебные члены разных народов, опять заставляли их убивать друг друга.
Неточные совпадения
26) Ко всем соблазнам приводит человека ложное представление о превосходстве одних людей над
другими, и потому для борьбы с соблазнами человеку нужны усилия воздержания от возвышающих себя над
другими людьми поступков,
слов и мыслей, т. е. усилия смирения.
Слова эти не могут означать ничего
другого, как только то, что, по учению Христа, человек вообще должен стремиться к полному целомудрию.
Слова Иисуса значат то, что для разумного человека, понимающего свое назначение, не может быть различия между людьми и какого-либо преимущества одних перед
другими.
Без признания того, что человек ни в каком случае не может сделать над
другими насилия, всё учение Христа — только пустые
слова.
Слова эти великие. Для того, чтобы человеку не пришлось ненавидеть людей и делать им зло только потому, что они живут в отмежеванной от нашей части земли и признают над собой власть тех, а не
других людей, всякому человеку надо помнить, что границы земельные и разные власти — это дела людские, а что перед богом мы все жители одной и той же земли и все под высшей властью не людской, а закона божьего.
И любовь не только
слово, но это дела, которые мы делаем для блага
других.
Memento mori, помни смерть! — великое
слово. Если бы мы помнили то, что мы неизбежно и скоро умрем, вся жизнь наша была бы совсем
другая. Если человек знает, что он умрет через полчаса, то он наверное не станет делать ни пустого, ни глупого, ни, главное, дурного в эти полчаса. Но полвека, которые, может быть, отделяют тебя от смерти, разве не то же, что полчаса?
Было большое собрание людей, больше тысячи, в большом театре. В середине представления один глупый человек вздумал пошутить и крикнул одно
слово: «пожар!» Народ бросился к дверям. Все столпились, давили
друг друга, и, когда опомнились, было раздавлено насмерть 20 человек и больше 50 поранено.
Кто много говорит, тот мало делает. Мудрый человек всегда боится, чтобы
слова его не обещали больше того, что он может дать делами, и потому чаще молчит и говорит только тогда, когда это нужно не ему, а
другим.
Главной помощью в борьбе этой служит человеку то, что он может соединяться с разумной деятельностью всех живших до него мудрецов и святых людей мира. Такое общение с мыслью прежде живших святых и мудрых людей есть молитва, то есть повторение тех
слов, которыми люди эти выражали свое отношение к своей душе, к
другим людям и к миру и началу его.
Для того, чтобы точно, не на
словах, быть в состоянии любить
других, надо не любить себя, — тоже не на
словах, а на деле. Обыкновенно же бывает так:
других, мы говорим, что любим, но любим только на
словах, — себя же любим не на
словах, а на деле.
Других мы забудем одеть, накормить, приютить, — себя же никогда. И потому для того, чтобы точно любить
других на деле, надо выучиться забывать о том, как одеть, накормить, приютить себя, — так же, как мы забываем сделать это для
других людей.
Чуть двигающийся столетний старичок, с слезящимися глазами, шамкает только одни и одни три
слова: любите
друг друга! В таком человеке существование животное чуть брезжится, оно всё съедено новым отношением к миру, новым живым существом, не умещающимся уже в существовании плотского человека.
Слова эти значат то, что как бы тяжело ни было человеку, какие бы горести и беды ни напали на него, ему стоит только понять и принять в сердце истинное учение о том, что жизнь и ее благо в соединении души с тем, от чего она отделена телом: с душами
других людей и с богом, и сразу исчезнет всё кажущееся зло.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал
друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних
слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Сажают прямо против Тани, // И, утренней луны бледней // И трепетней гонимой лани, // Она темнеющих очей // Не подымает: пышет бурно // В ней страстный жар; ей душно, дурно; // Она приветствий двух
друзей // Не слышит, слезы из очей // Хотят уж капать; уж готова // Бедняжка в обморок упасть; // Но воля и рассудка власть // Превозмогли. Она два
слова // Сквозь зубы молвила тишком // И усидела за столом.
Мне памятно
другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: //
Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой
друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни
слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Нет: рано чувства в нем остыли; // Ему наскучил света шум; // Красавицы не долго были // Предмет его привычных дум; // Измены утомить успели; //
Друзья и дружба надоели, // Затем, что не всегда же мог // Beef-steaks и страсбургский пирог // Шампанской обливать бутылкой // И сыпать острые
слова, // Когда болела голова; // И хоть он был повеса пылкой, // Но разлюбил он наконец // И брань, и саблю, и свинец.