Неточные совпадения
И подумал человек про первого хозяина: «Уж очень много обещает. Если бы дело по правде было, незачем обещать так много. Польстишься на роскошную
жизнь, как бы хуже не было. А хозяин, должно, сердитый, потому что строго наказывает тех, кто не по нем
делает. Пойду
лучше ко второму, — тог хоть ничего не обещает, да, говорят, добрый, да и живет заодно с рабочими».
Жизнь для души тем отличается от
жизни мирской, что тот, кто живет для души, не может быть доволен собой, что бы он ни
сделал хорошего; он считает, что
сделал только то, что нужно, и то далеко не всё, и потому может только укорять себя, а никак не гордиться, не быть довольным собою.
Если не будет государственной власти, говорят начальствующие, то более злые будут властвовать над менее злыми. Но дело в том, что то, чем пугают, уже совершилось: теперь уже властвуют более злые над менее злыми, и именно потому, что существует государственная власть. О том же, что произойдет от того, что не будет государственной власти, мы судить не можем. По всем вероятиям должно заключить, что если люди, делающие насилие, перестанут его
делать, то
жизнь всех людей станет от этого никак не хуже, но
лучше.
Человек должен развивать свои задатки к добру. Провидение не заложило их в человеке вполне готовыми; это только одни задатки.
Сделать самого себя
лучше, обрабатывать себя — вот в чем главное дело
жизни человека.
Так что если все люди поймут, что плохая
жизнь от плохих людей, и все поймут, что каждый может не других, а сам себя исправить, то есть из плохого
сделать хорошим, и станут исправлять сами себя, то тотчас же и вся
жизнь станет
лучше.
Люди говорят: «Нельзя жить, если мы не знаем того, что нас ожидает. Надо готовиться к тому, что будет». Это неправда. Настоящая
хорошая жизнь бывает именно тогда, когда не думаешь о том, что будет с моим телом, а только о том, что мне для своей души нужно сейчас. А для души нужно только одно:
делать то, что соединяет мою душу со всеми людьми и с богом.
Награда доброй
жизни никак не в будущем, а сейчас, в настоящем. Сейчас
делаешь хорошо — и сейчас тебе хорошо. А
делаешь хорошо, то и последствия не могут не быть
хорошими.
Для того, чтобы из дурной
жизни сделалась
хорошая, надо прежде всего постараться понять, отчего
жизнь стала дурная и что надо
сделать, чтобы она стала
хорошей. Так что для того, чтобы
жизнь стала
лучше, надо прежде думать, а потом уже
делать.
Только тогда работник будет хорошо исполнять свое дело, когда он поймет свое положение. Только тогда человек понимает учение Христа, когда он ясно понимает то, что
жизнь его — не его, а того, кто дал ее, и что цель
жизни не в человеке, а в воле того, кто дает
жизнь, и что поэтому человек может помешать проявлению в себе силы божией, но сам собою не может
сделать ничего
хорошего.
Не верь, что
жизнь эта только переход в другой мир и что хорошо нам может быть только там. Это неправда. Нам должно быть хорошо здесь, в этом мире. И для того, чтобы нам было хорошо здесь, в этом мире, нам нужно только жить так, как хочет тот, кто послал нас в него. И не говори, что для того, чтобы тебе хорошо было жить, надо, чтобы все хорошо жили, жили по-божьи. Это неправда. Живи сам по-божьи, сам
делай усилие, и самому тебе наверное будет хорошо и другим также от этого будет наверное не хуже, но
лучше.
Неточные совпадения
Она бы потосковала еще о своей неудавшейся любви, оплакала бы прошедшее, похоронила бы в душе память о нем, потом… потом, может быть, нашла бы «приличную партию», каких много, и была бы
хорошей, умной, заботливой женой и матерью, а прошлое сочла бы девической мечтой и не прожила, а протерпела бы
жизнь. Ведь все так
делают!
На ее взгляд, во всей немецкой нации не было и не могло быть ни одного джентльмена. Она в немецком характере не замечала никакой мягкости, деликатности, снисхождения, ничего того, что
делает жизнь так приятною в
хорошем свете, с чем можно обойти какое-нибудь правило, нарушить общий обычай, не подчиниться уставу.
Прежде (это началось почти с детства и всё росло до полной возмужалости), когда он старался
сделать что-нибудь такое, что
сделало бы добро для всех, для человечества, для России, для всей деревни, он замечал, что мысли об этом были приятны, но сама деятельность всегда бывала нескладная, не было полной уверенности в том, что дело необходимо нужно, и сама деятельность, казавшаяся сначала столь большою, всё уменьшаясь и уменьшаясь, сходила на-нет; теперь же, когда он после женитьбы стал более и более ограничиваться
жизнью для себя, он, хотя не испытывал более никакой радости при мысли о своей деятельности, чувствовал уверенность, что дело его необходимо, видел, что оно спорится гораздо
лучше, чем прежде, и что оно всё становится больше и больше.
— Положим, не завидует, потому что у него талант; но ему досадно, что придворный и богатый человек, еще граф (ведь они всё это ненавидят) без особенного труда
делает то же, если не
лучше, чем он, посвятивший на это всю
жизнь. Главное, образование, которого у него нет.
— Нет, — упрямо, но не спеша твердил Федор Васильевич, мягко улыбаясь, поглаживая усы холеными пальцами, ногти их сияли, точно перламутр. — Нет, вы стремитесь компрометировать
жизнь, вы ее опыливаете-те-те чепухой. А
жизнь, батенька, надобно любить, именно — любить, как строгого, но мудрого учителя, да, да! В конце концов она все
делает по-хорошему.