Неточные совпадения
Каждым движением нашим мы невольно губим
жизни незаметных нам существ», — так говорят обыкновенно, думая этим оправдать
людскую жестокость к животным.
Одни люди полагают
жизнь в чревоугодии, другие — в половой похоти, третьи — во власти, четвертые — в славе
людской, и на всё это тратят свои силы, а нужно всегда и всем людям только одно: растить душу. Только одно это дает людям то истинное благо, такое благо, какого никто отнять не может.
Если люди, женившись, думают, что они своим браком служат богу и людям тем, что продолжают род
людской, то они сами себя обманывают. Таким людям, вместо того чтобы жениться для увеличения числа детских
жизней, гораздо проще поддерживать и спасать те миллионы детских
жизней, которые гибнут от нужды и заброшенности.
Люди не верят в то, что за зло надо воздавать добром, а не злом, только оттого, что их с детства научают тому, что без этой отдачи злом за зло расстроится вся
жизнь людская.
Ни один соблазн не удерживает людей так долго в своей власти, не отдаляет так людей от понимания смысла человеческой
жизни и ее истинного блага, как забота о славе, об одобрении, уважении, похвале
людской.
В первое время своей
жизни, в детстве, человек живет больше для тела: есть, пить, играть, веселиться. Это первая ступень. Что больше подрастает человек, то всё больше и больше начинает заботиться о суждении людей, среди которых живет, и ради этого суждения забывает о требованиях тела: об еде, питье, играх, увеселениях. Это вторая ступень. Третья ступень, и последняя, это та, когда человек подчиняется больше всего требованиям души и для души пренебрегает и телесными удовольствиями и славой
людской.
Самое важное для тебя то, как ты сам себя понимаешь, потому что от этого ты будешь или счастлив, или несчастлив, а никак не от того, как другие будут понимать тебя. И потому не думай о суждении
людском, а только о том, как тебе не ослабить, а усилить свою духовную
жизнь.
Человека никогда не будут хвалить все. Если он хороший, дурные люди будут находить в нем дурное и будут или смеяться над ним, или осуждать его. Если он дурной, хорошие не будут одобрять его. Для того, чтобы все хвалили человека, ему надо перед добрыми притворяться добрым, а перед дурными — дурным. Но тогда и те и другие угадают притворство, и те и другие будут презирать его. Одно средство: быть добрым и не заботиться о мнении других, а награду за свою
жизнь искать не в мнении
людском, а в себе.
Надо приучать себя жить так, чтобы не думать о
людском мнении, чтобы не желать даже любви
людской, а жить только для исполнения закона своей
жизни, воли бога. При такой одинокой, с одним богом
жизни, правда, нет уж побуждений к добрым поступкам ради славы
людской, но зато устанавливается в душе такая свобода, такое спокойствие, такое постоянство и такое твердое сознание верности пути, которых никогда не узнает тот, кто живет для славы
людской.
«Да, это было бы так, если бы все люди разом поняли, что всё это дурно и не нужно нам», — говорят люди, рассуждая о зле
жизни людской. «Положим, один человек отстанет от зла, откажется от участия в нем, — что же это сделает для общего дела, для
жизни людей? Изменение
жизни людской делается всем обществом, а не одиночными людьми».
Не удовлетворение похоти, не
людская слава, не спокойная
жизнь, а, напротив, воздержание, смирение, труд, борьба, — лишения, страдания, унижения, гонения, то самое, что сказано много раз в евангелии.
Все бедствия открывают нам в нас то божественное, бессмертное, самодовлеющее, которое составляет основу нашей
жизни. Главное же, по
людскому суждению, бедствие — смерть — открывает нам вполне наше истинное я.
Несмотря на то, что план медленного движения в область неприятеля посредством вырубки лесов и истребления продовольствия был план Ермолова и Вельяминова, совершенно противоположный плану Николая, по которому нужно было разом завладеть резиденцией Шамиля и разорить это гнездо разбойников и по которому была предпринята в 1845 году Даргинская экспедиция, стоившая стольких
людских жизней, — несмотря на это, Николай приписывал план медленного движения, последовательной вырубки лесов и истребления продовольствия тоже себе.
Неточные совпадения
Он окурил упоительным куревом
людские очи; он чудно польстил им, сокрыв печальное в
жизни, показав им прекрасного человека.
Другие гости заходили нечасто, на минуту, как первые три гостя; с ними со всеми все более и более порывались живые связи. Обломов иногда интересовался какой-нибудь новостью, пятиминутным разговором, потом, удовлетворенный этим, молчал. Им надо было платить взаимностью, принимать участие в том, что их интересовало. Они купались в
людской толпе; всякий понимал
жизнь по-своему, как не хотел понимать ее Обломов, а они путали в нее и его: все это не нравилось ему, отталкивало его, было ему не по душе.
Он никогда не вникал ясно в то, как много весит слово добра, правды, чистоты, брошенное в поток
людских речей, какой глубокий извив прорывает оно; не думал, что сказанное бодро и громко, без краски ложного стыда, а с мужеством, оно не потонет в безобразных криках светских сатиров, а погрузится, как перл, в пучину общественной
жизни, и всегда найдется для него раковина.
Это было не предположение, — она ясно видела это в том пронзительном свете, который открывал ей теперь смысл
жизни и
людских отношений.
В последний вечер пред отъездом в Москву Самгин сидел в Монастырской роще, над рекою, прислушиваясь, как музыкально колокола церквей благовестят ко всенощной, — сидел, рисуя будущее свое: кончит университет, женится на простой, здоровой девушке, которая не мешала бы жить, а жить надобно в провинции, в тихом городе, не в этом, где слишком много воспоминаний, но в таком же вот, где подлинная и грустная правда человеческой
жизни не прикрыта шумом нарядных речей и выдумок и где честолюбие
людское понятней, проще.