Неточные совпадения
Что, если
бы он,
как другие, сказал: никто не может вернее Моисея объяснить закон бога, он
бы был ничто, и дух божий покинул
бы его душу. Но он общался не с людьми, а с богом, слушался его голоса, а не своего страха перед людьми. Он не побоялся
ни церкви,
ни государства и не смутился, хотя Пилат и Ирод подружились только затем, чтобы распять его.
Главное в учении Христа это то, что он всех людей признавал братьями. Он видел в человеке брата и потому любил всякого, кто
бы он
ни был и
какой бы он
ни был. Он смотрел не на внешнее, а на внутреннее. Он не смотрел на тело, а сквозь наряды богатого и лохмотья нищего видел бессмертную душу. В самом развращенном человеке он видел то, что могло этого самого падшего человека превратить в самого великого и святого человека, такого же великого и святого,
каким был он сам.
Люди не считают дурным есть животных оттого, что ложные учителя уверили их в том, что бог разрешил людям есть животных. Это неправда. В
каких бы книгах
ни было написано, что не грех убивать животных и есть их, в сердце каждого человека написано яснее, чем в
каких бы то
ни было книгах, что животных надо жалеть и нельзя убивать также,
как и людей. Мы все знаем это, если не заглушаем в себе совести.
Если человек хочет отличиться от других богатством, почетом, чинами, то сколько
бы он
ни возвеличивался, ему никогда не будет довольно, и он никогда не будет спокоен и радостен. Если же он поймет, что в нем живет то божественное начало, которое живет во всех людях, то он тотчас же станет и спокоен и радостен, в
каком бы он
ни был положении, потому что будет понимать, что в нем есть то, что выше всего на свете.
Надо уважать всякого человека,
какой бы он
ни был жалкий и смешной. Надо помнить, что во всяком человеке живет тот же дух,
какой и в нас. Даже тогда, когда человек отвратителен и душой и телом, надо думать так: «Да, на свете должны быть и такие уроды, и надо терпеть их». Если же мы показываем таким людям наше отвращение, то, во-первых, мы несправедливы, а во-вторых, вызываем таких людей на войну не на живот, а на смерть.
Какой он
ни есть, он не может переделать себя. Что же ему больше делать,
как только бороться с нами,
как с смертельным врагом, если мы выказываем к нему вражду. Ведь в самом деле: мы хотим быть с ним добры, если он перестанет быть таким,
какой он есть. А этого он не может. И потому надо быть добрым со всяким человеком, каков
бы он
ни был, и не требовать от него того, чего он не может сделать: не требовать от человека того, чтобы он перестал быть собой.
Если два человека идут из Москвы в Киев, то
как бы далеко они
ни были друг от друга, — пускай один подходит к Киеву, а другой только вышел из Москвы, — они всё же идут в одно место и рано или поздно сойдутся. Но
как бы близко
ни были люди, но если один идет в Киев, а другой в Москву, они всегда будут врозь.
Посмотрите на то,
как хочет жить раб. Прежде всего он хочет, чтобы его отпустили на волю. Он думает, что без этого он не может быть
ни свободным,
ни счастливым. Он говорит так: если
бы меня отпустили на волю, я сейчас
бы был вполне счастлив, я не был
бы принужден угождать и прислуживаться моему хозяину, я мог
бы говорить с кем угодно,
как с равным себе, мог
бы идти, куда хочу, не спрашиваясь
ни у кого.
Во-вторых, смотреть на вступление в половое общение кого
бы то
ни было и с кем
бы то
ни было,
как на вступление в неразрывный брак.
Пользуясь
какой бы то
ни было вещью, помни, что это — произведение человеческого труда и что, тратя, уничтожая, портя эту вещь, ты тратишь труд, иногда жизнь человеческую.
Монах признался, что
ни разу не вспомнил. «Я, — говорит, — только о том и думал,
как бы не пролить масла».
А для того, чтобы богатому любить не словом или языком, а делом и истиной, надо давать просящему,
как сказал Христос. А если давать просящему, то
как бы много имения
ни было у человека, он скоро перестанет быть богат. А
как только перестанет быть богат, так и случится с ним то самое, что Христос сказал богатому юноше, то есть не будет уже того, что мешало богатому юноше идти за ним.
Если человек любит себя, пусть он не делает зла,
как бы мало оно
ни было.
В индийском законе сказано так:
как верно то, что зимою бывает холодно, а летом тепло, так же верно и то, что злому человеку бывает дурно, а доброму хорошо. Пусть никто не входит в ссору, хотя
бы он и был обижен и страдал, пусть не оскорбляет никого
ни делом,
ни словом,
ни мыслью. Всё это лишает человека истинного блага.
Ребенок встречает другого ребенка,
какого бы он
ни был сословия, веры и народности, одинаково доброжелательной, выражающей радость, улыбкой. Взрослый же человек, который должен
бы быть разумнее ребенка, прежде чем сойтись с человеком, уже соображает,
какого сословия, веры, народа тот человек, и, смотря по сословию, вере, народности, так или иначе обходится с ним. Недаром говорил Христос: будьте
как дети.
То особенное одно и то же чувство умиления, которое мы испытываем при виде только что рожденного и только что умершего человеческого существа, к
какому бы сословию он
ни принадлежал, показывает нам наше врожденное сознание равенства всех людей.
В государстве говорят о свободе. А между тем всё устройство его основано на насилии, которое всё противно самой
какой бы то
ни было свободе.
Ни один человек не может быть
ни орудием,
ни целью. В этом состоит его достоинство. И
как он не может располагать собою
ни за
какую цену (что было
бы противно его достоинству), так же не имеет он права распоряжаться жизнями других людей, то есть он обязан в действительности признать достоинство человеческого звания в каждом человеке и потому должен выражать это уважение к каждому человеку.
Люди — разумные существа, и потому они должны
бы видеть, что месть не может уничтожить зла, должны
бы видеть, что избавление от зла — только в том, что противно злу: в любви, а никак не в мести,
как бы она
ни называлась. Но люди не видят этого: они верят в возмездие.
Кто
бы ни сделал насилие и для чего
бы оно
ни было сделано, всё равно — насилие зло, такое же зло,
как зло убийства, блуда, — всё равно, для чего
бы оно
ни было сделано, и кто
бы ни сделал его, и один ли человек или миллионы людей; зло всё зло, потому что перед богом люди равны.
Чтобы понять в учении Христа то, что надо платить добром за зло, надо понять всё учение по-настоящему, а не так,
как его толкуют церкви, с урезками и прибавками. Всё же учение Христа в том, что человек живет не для своего тела, а для души, для того, чтобы исполнить волю бога. Воля же бога в том, чтобы люди любили друг друга, любили всех.
Как же может человек любить всех и делать зло людям? Верующий в учение Христа, что
бы с ним
ни делали, не может делать того, что противно любви, не может делать зла людям.
Надо заниматься серьезными, стоящими внимания и забот людей вопросами, а не мечтами о таком устройстве мира, в котором люди подставляли
бы другую щеку, когда их бьют по одной, отдавали
бы кафтан, когда с них снимают рубаху, и жили
бы,
как птицы небесные, — всё это пустая болтовня», — говорят люди, не замечая того, что корень всех
каких бы то
ни было вопросов именно в том самом, чтò они называют пустой болтовней.
И теперь и прежде высмеивают того, кто сидит в молчании, высмеивают и того, кто много говорит, и того, кто говорит мало, — нет никого на земле, кого
бы не осуждали. Никогда не было, никогда не будет и нет никого, кого
бы всегда и во всем осуждали,
как нет и того, кого
бы всегда и во всем хвалили. И потому не стоит заботиться
ни о похвалах,
ни об осуждении людей.
Казалось
бы,
как удивительны люди, которые живут
ни для своего блага,
ни для блага других людей, а только для того, чтобы люди хвалили их. А между тем
как мало людей, которые не дорожили
бы одобрением своих поступков чужими людьми более, чем и своим благом и благом других людей.
Как назовем мы то, когда видим, что большое число людей не только повинуются, но служат, не только подчиняются, но раболепствуют перед одним человеком или перед немногими некоторыми людьми, — и раболепствуют так, что не имеют ничего своего:
ни имущества,
ни детей,
ни даже самой жизни, которые
бы они считали своими, и терпят грабежи, жестокости не от войска, не от варваров, но от одного человека, и не от Геркулеса или Самсона, но от людей большей частью очень плохих в нравственном отношении.
Люди в наше время так привыкли к тому, что из всех дел, которые делаются, есть такие, которые им запрещено делать, и еще такие, которые им велено делать,
как бы это
ни было трудно для них, и что если они будут делать то, что запрещено, и не будут делать того, что повелено, то кто-то за это накажет их, и им будет от этого худо. Люди так привыкли к этому, что и не спрашивают, кто те лица, которые запрещают им, и кто будет их наказывать за неисполнение, и покорно исполняют всё, что от них требуется.
Если государь сумеет только сохранить свою жизнь и власть, то все средства,
какие бы он
ни употреблял для этого, будут считаться честными и похвальными».
Стоит только, отрешившись от принимаемого на веру лжеучения, и взглянуть на положение человека, живущего в государстве, — к
какому бы самому деспотическому или самому демократическому государству он
ни принадлежал, — чтобы ужаснуться на ту степень рабства, в котором живут теперь люди, воображая, что они свободны.
Должен отдавать также часть своего труда и при всяком переезде с места на место, при всяком получении наследства или
какой бы то
ни было сделки с ближним.
Дело в том, что по странной ошибке нашего ума полет нашей веры всегда соединен с понятием о восхождении вверх, причем не думают о том, что,
как бы высоко мы
ни поднимались, нам все-таки придется опять спуститься вниз, чтобы стать твердой ногой в каком-нибудь другом мире.
Говорят, истинно верующие составляют церковь. Есть ли эти истинно верующие, или нет их, мы не можем знать. Каждый из нас желал
бы быть таким истинно верующим и каждый старается быть им; но никто не должен говорить
ни про себя,
ни про тех, которые верят так же,
как он, что они одни истинно верующие, потому что если они могут сказать про себя, что они истинно верующие, то точно то же могут сказать и другие.
С
каким бы количеством вопросов ты
ни успел справиться, тебе все-таки придется промучиться над множеством вопросов, подлежащих исследованию и решению.
В утешение же тем, кто посвящает свою жизнь и силы благородной и трудной борьбе с заблуждениями
какого бы то
ни было рода, смело можно сказать, что хотя до появления истины заблуждение и будет делать свое дело,
как совы и летучие мыши — ночью, но что скорее совы и летучие мыши запугают и загонят солнце туда, откуда оно взошло, чем прежнее заблуждение вытеснит познанную и отчетливо и до конца высказанную истину и займет беспрепятственно ее свободное место.
«Это так легко, — говорил он, — что при небольшом старании не будешь затрудняться
ни над
каким измерением, хотя
бы пришлось измерять всю землю».
Здесь, на земле, нет и не должно быть покоя, потому что жизнь — это приближение к цели, которой никогда нельзя вполне достигнуть. Покой безнравственен. Я не могу сказать, в чем эта цель; но
какая бы она
ни была, она есть, и мы знаем, что мы приближаемся к ней. Без этого приближения жизнь была
бы бессмыслица и обман. Приближаемся же мы к этой цели только своим усилием.
Тот, кто действительно будет следовать этому правилу постоянства усилия,
как бы он
ни был невежествен, непременно сделается просвещенным;
как бы он
ни был слаб, непременно сделается сильным, и
как бы он
ни был порочен, непременно сделается добродетельным.
Ты в тюрьме, ты болен, ты лишен возможности
какой бы то
ни было внешней деятельности, тебя оскорбляют, мучат, — но внутренняя жизнь твоя в твоей власти: ты можешь в мыслях упрекать, осуждать, завидовать, ненавидеть людей и можешь в мыслях же подавлять эти чувства и заменять их добрыми.
Поступок, совершенный без всяких соображений о
каких бы то
ни было последствиях, в виду только исполнения воли бога, есть наилучший поступок, который может быть сделан человеком.
Корова, лошадь, всякая скотина,
как бы голодна
ни была, не выйдет со двора, если ворота открываются внутрь.
Если человек стремится к богу, то он никогда не может быть доволен собою. Сколько
бы он
ни подвинулся, он чувствует себя всегда одинаково удаленным от совершенства, так
как совершенство бесконечно.
Хотя
бы весь мир признавал учение истинным и
как бы древне оно
ни было, человек должен проверять его разумом и смело откидывать, если оно не сходится с требованиями разума.
Нет. Кривые пути всегда останутся кривыми, хотя
бы они были предназначены для обмана самого большого большинства народа, и неправда никогда и никому не может быть полезна. И потому мы признаем только один закон для всех: следование истине,
какую знаем, куда
бы она
ни привела нас.
Оно велит нам воспринимать истину,
как бы она
ни противна была нашей гордости, и быть справедливым,
как бы это
ни было невыгодно нам.
Ведь если
бы только люди, не признающие духовной жизни, делали те выводы, которые неизбежно следуют из одного телесного миросозерцания, то люди, понимающие свою жизнь только
как личное, телесное существование,
ни минуты не оставались
бы жить.
Ведь
ни один работник не стал
бы жить у хозяина, который, нанимая работника, выговорил
бы себе право всякий раз,
как это ему вздумается, жарить этого работника живым на медленном огне, или с живого сдирать кожу, или вытягивать жилы и вообще делать все те ужасы, которые он на глазах нанимающегося, без всякого объяснения и причины, проделывает над своими работниками.
Если
бы люди действительно вполне понимали жизнь так,
как они говорят, что понимают ее, то есть только
как телесное существование, то
ни один от одного страха всех тех мучительных и ничем не объяснимых страданий, которые он видит вокруг себя и которым он может подпасть всякую секунду, не остался
бы жить на свете.
Какое бы ты
ни делал дело, будь готов всегда бросить его. Так и примеривайся, — можешь ли отлепиться. Тогда только и делаешь хорошо то дело, которое делаешь.
Но
как бы много он
ни любил, он не может уйти из своих пределов и только в смерти видит возможность разрушения их.
Сделать возможно лучшим каждое мгновение жизни, из
какой бы руки судьбы, благоприятной или неблагоприятной, оно нам
ни выпадало на долю, это и есть искусство жизни и истинное преимущество разумного существа.
Ничто так очевидно не подтверждает того, что дело жизни есть совершенствование,
как то, что чего
бы ты
ни желал вне своего совершенствования,
как бы полно
ни удовлетворилось твое желание,
как скоро оно удовлетворено, так тотчас же уничтожается прелесть желания.