В дурные минуты не чувствуешь бога, сомневаешься в нем. И спасение всегда одно, и верное: перестать
думать о боге, а думать только об его законе и исполнять его, любить всех, — и сейчас кончается сомнение, и опять найдешь бога.
Если войдет тебе в голову мысль о том, что всё, что ты
думал о боге, неправда, что нет бога, — не смущайся этим, а знай, что это было и бывает со всеми людьми. Но не думай только того, что если ты перестал верить в того бога, в которого ты верил, то это сделалось оттого, что нет бога. Если ты не веришь в того бога, в которого верил, то это только оттого, что в вере твоей было что-нибудь неправильное.
Неточные совпадения
Если я живу мирской жизнью, я могу обходиться без
бога. Но стоит мне
подумать о том, откуда я взялся, когда родился и куда денусь, когда умру, и я не могу не признать, что есть то, от чего я пришел, к чему я иду. Не могу не признать, что я пришел в этот мир от чего-то мне не понятного и что иду я к такому же чему-то непонятному мне.
Бог любит уединение. Он войдет в твое сердце только тогда, когда он будет в нем один, когда ты будешь
думать только
о нем одном.
Можно не
думать о том, что такое весь мир без конца во все стороны и что такое моя душа, которая знает сама себя; но если только
подумать об этом, то нельзя не признать того, что мы называем
богом.
Нет ничего радостнее того, как то, когда мы знаем, что люди любят нас. Но удивительное дело: для того, чтобы люди любили нас, надо не угождать им, а надо только приближаться к
богу. Только приближайся к
богу и не
думай о людях, и люди полюбят тебя.
«Не заботьтесь и не хлопочите, не говорите, что надо
подумать о том, что будем есть и чем оденемся. Это всем людям нужно, и
бог знает эту нужду вашу. Так и не заботьтесь
о будущем. Живите настоящим днем. Заботьтесь
о том, чтобы быть в воле отца. Желайте того, что одно важно, а остальное всё само прийдет. Старайтесь только быть в воле отца. Так и не заботьтесь
о будущем. Когда прийдет будущее, тогда будет и забота».
Надо приучать себя жить так, чтобы не
думать о людском мнении, чтобы не желать даже любви людской, а жить только для исполнения закона своей жизни, воли
бога. При такой одинокой, с одним
богом жизни, правда, нет уж побуждений к добрым поступкам ради славы людской, но зато устанавливается в душе такая свобода, такое спокойствие, такое постоянство и такое твердое сознание верности пути, которых никогда не узнает тот, кто живет для славы людской.
Когда мы по душе хотим переговорить с человеком
о важном деле, мы стараемся сойтись с ним один на один, чтобы ничто не развлекало нас, не мешало нам. Как же общаться с
богом, молиться при народе? Трудно при народе избавиться от заботы
о том, чтò обо мне
подумают, от пустословия, от рассеяния. Особенно, когда собираются по праздникам. Оттого и сказано в евангелии...
Люди говорят: «Нельзя жить, если мы не знаем того, что нас ожидает. Надо готовиться к тому, что будет». Это неправда. Настоящая хорошая жизнь бывает именно тогда, когда не
думаешь о том, что будет с моим телом, а только
о том, что мне для своей души нужно сейчас. А для души нужно только одно: делать то, что соединяет мою душу со всеми людьми и с
богом.
Если будете стараться угождать людям для того, чтобы они были благодарны вам, то напрасно будете стараться. Если же будете делать добро людям, не
думая о них, для
бога, то и себе сделаете хорошо и люди будут благодарны вам.
Нельзя думать о спасении своей души, это есть ложное духовное состояние, небесный утилитаризм, думать можно только об осуществлении высших ценностей жизни, о Царстве Божьем для всех существ, не только для людей, но и для всего мира, т. е.
думать о Боге, а не о себе.
Об антихристе она говорила не часто, но всегда безбоязненно и пренебрежительно; имя божие звучало в устах её грозно; произнося его, она понижала голос, закатывала глаза и крестилась. Сначала Матвей боялся бога, силы невидимой, вездесущей и всезнающей, но постепенно и незаметно привык не
думать о боге, как не думал летом о тепле, а зимою о снеге и холоде.
С тех пор как она замужем и в эти два последних года, когда она только жила в Васю, ни разу, даже у гроба отца своего, она не
подумала о Боге, о том, кто нас поставил на землю, и должны ли мы искать правды и света.
И долго оборачивался и мерил глазами попа. Приятно стало и о. Василию, но только на мгновение: уже через два шага та же постоянная дума, тяжелая и тугая, как мельничный жернов, придавила воспоминание о старостиных добрых словах и на пути к устам раздавила тихую и несмелую улыбку. И снова он думал —
думал о Боге, и о людях, и о таинственных судьбах человеческой жизни.
И теперь, когда ему нездоровилось, его поражала пустота, мелкость всего того, о чем просили, о чем плакали; его сердили неразвитость, робость; и всё это мелкое и ненужное угнетало его своею массою, я ему казалось, что теперь он понимал епархиального архиерея, который когда-то, в молодые годы, писал «Учения о свободе воли», теперь же, казалось, весь ушел в мелочи, всё позабыл и не
думал о боге.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, //
О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не
думали о нас они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не
думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот
Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к
О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Дома он говорил очень мало и большею частию размышлял и
думал, но
о чем он
думал, тоже разве
Богу было известно.
Подумайте не
о мертвых душах, а <
о> своей живой душе, да и с
Богом на другую дорогу!
А денег-то от вас я не возьму, потому что, ей-богу, стыдно в такое время
думать о своей прибыли, когда умирают с голода.