Человек, если прожил долгий век, то прожил много перемен, — был сначала младенцем, потом дитей, потом взрослым, потом старым. Но как ни переменялся человек, он всегда говорил про себя «я». И этот «я» был в нем всегда один и тот же. Тот же «я» был и в младенце, и в взрослом, и
в старике. Вот это-то непеременное «я» и есть то, что мы называем душой.
Неточные совпадения
Каждый из нас особенный от всех других людей человек: мужчина, женщина,
старик, мальчик, девочка; и
в каждом из нас, особенном человеке, живет во всех одно и то же во всех духовное существо, так что каждый из нас вместе и Иван, и Наталья, и одно и то же во всех духовное существо.
И как
в жизни отдельного человека бывают такие времена, когда ребенок становится юношей и не может уже жить попрежнему, и юноша становится зрелым мужем, и зрелый муж
стариком, так и всё человечество переживает разные возрасты.
Человек, верующий
в бога-Христа, паки грядущего со славою судить и казнить живых и мертвых, не может верить
в Христа, повелевающего подставлять щеку обидчику, не судить, прощать и любить врагов; человек, верующий
в боговдохновенность ветхого завета и святость Давида, завещающего на смертном одре убийство
старика, оскорбившего его и которого он сам не мог убить, так как был связан клятвой (3-я кн.
Обыкновенно думают, что жизнь старых
стариков не важна, что они только доживают век. Это неправда:
в глубокой старости идет самая драгоценная, нужная жизнь и для себя и для других. Ценность жизни обратно пропорциональна квадратам расстояния от смерти. Хорошо бы было, если бы это понимали и сами
старики и окружающие их. Особенно же ценна последняя минута умирания.
Старики теряют память всего недавнего. А память ведь есть то, что связывает совершающееся во времени
в одно я. У очень старого человека это я, здешнее, закончено и начинается новое.
Разве возможно было бы всем людям жить
в одной Америке или Иерусалиме, или жить
в одно и то же время? Если бы счастие было
в богатстве, или
в здоровье, или
в красоте, то ведь тогда все бедные, все
старики, все больные, все некрасивые были бы несчастны. Неужели бог лишил всех этих людей счастия? Нет, благодарение богу! Он трудное сделал ненужным, сделал так, что нет счастия
в богатстве, нет его ни
в чинах, ни
в красоте тела. Счастие
в одном —
в доброй жизни, и это во власти каждого.
Тут Самгин увидел, что старик одет празднично или как именинник в новый, темно-синий костюм, а его тощее тело воинственно выпрямлено. Он даже приобрел нечто напомнившее дядю Якова, полусгоревшего, полумертвого человека, который явился воскрешать мертвецов. Ласково простясь, Суслов ушел, поскрипывая новыми ботинками и оставив у Самгина смутное желание найти
в старике что-нибудь комическое. Комического — не находилось, но Клим все-таки с некоторой натугой подумал:
Когда люди входили в дом Петра Лукича Гловацкого, они чувствовали, что здесь живет совет и любовь, а когда эти люди знакомились с самими хозяевами, то уже они не только чувствовали витающее здесь согласие, но как бы созерцали олицетворение этого совета и любви
в старике и его жене. Теперь люди чувствовали то же самое, видя Петра Лукича с его дочерью. Женни, украшая собою тихую, предзакатную вечерню старика, умела всех приобщить к своему чистому празднеству, ввести в свою безмятежную сферу.
Князь опять оскорбил твоего отца,
в старике еще злоба кипит от этой новой обиды, и вдруг все, все это, все эти обвинения окажутся теперь справедливыми!
Неточные совпадения
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: //
Старик, имея много дел, //
В иные книги не глядел.
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые
в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, // От коих я теперь отвык.
Гремят отдвинутые стулья; // Толпа
в гостиную валит: // Так пчел из лакомого улья // На ниву шумный рой летит. // Довольный праздничным обедом // Сосед сопит перед соседом; // Подсели дамы к камельку; // Девицы шепчут
в уголку; // Столы зеленые раскрыты: // Зовут задорных игроков // Бостон и ломбер
стариков, // И вист, доныне знаменитый, // Однообразная семья, // Все жадной скуки сыновья.
И чье-нибудь он сердце тронет; // И, сохраненная судьбой, // Быть может,
в Лете не потонет // Строфа, слагаемая мной; // Быть может (лестная надежда!), // Укажет будущий невежда // На мой прославленный портрет // И молвит: то-то был поэт! // Прими ж мои благодаренья, // Поклонник мирных аонид, // О ты, чья память сохранит // Мои летучие творенья, // Чья благосклонная рука // Потреплет лавры
старика!
Питая горьки размышленья, // Среди печальной их семьи, // Онегин взором сожаленья // Глядит на дымные струи // И мыслит, грустью отуманен: // Зачем я пулей
в грудь не ранен? // Зачем не хилый я
старик, // Как этот бедный откупщик? // Зачем, как тульский заседатель, // Я не лежу
в параличе? // Зачем не чувствую
в плече // Хоть ревматизма? — ах, Создатель! // Я молод, жизнь во мне крепка; // Чего мне ждать? тоска, тоска!..