Неточные совпадения
1) Для того, чтобы человеку хорошо прожить свою жизнь, ему надо знать, что он должен и чего не должен делать. Для того, чтобы знать это, ему надо понимать, что такое он
сам и тот мир, среди которого он живет. Об этом учили во
все времена
самые мудрые и добрые люди
всех народов. Учения эти
все в
самом главном сходятся между собою, сходятся и с тем, что говорят каждому человеку его разум и совесть. Учение это такое...
4) Всемирное, невидимое начало это, дающее жизнь
всему живому, сознаваемое нами в
самих себе и признаваемое в подобных нам существах — людях, мы называем душою,
само же в себе всемирное невидимое начало это, дающее жизнь
всему живому, мы называем богом.
Не нужно же знать человеку того, что будет с его душою, потому, что если он понимает жизнь свою, как она и должна быть понимаема, как непрестанное
всё большее и большее соединение своей души с душами других существ и богом, то жизнь его не может быть ничем иным, как только тем
самым, к чему он стремится, т. е. ничем не нарушимым благом.
Для того, чтобы хорошо прожить жизнь, надо понимать, что такое жизнь и что в этой жизни надо и чего не надо делать. Этому учили во
все времена
самые мудрые и доброй жизни люди
всех народов. Учения этих мудрых людей
все в
самом главном сходятся к одному. Вот это-то одно для
всех людей учение о том, что такое жизнь человеческая и как надо проживать ее, и есть настоящая вера.
Не надо думать, что вера истинна оттого, что она старая. Напротив, чем дольше живут люди, тем
всё яснее и яснее становится им истинный закон жизни. Думать, что нам в наше время надо верить тому же
самому, чему верили наши деды и прадеды, — это
всё равно, что думать, что, когда ты вырос, тебе будет впору твоя детская одежа.
У
всех народов всегда были такие люди, которые говорили про себя, что они одни знают истинный закон бога. И люди эти для того, чтобы подтвердить свои слова, всегда рассказывали про то, что будто бы были такие чудеса от бога, по которым видно, что тот закон, которому они учат, есть истинный закон бога. Кроме того, люди эти записывали этот свой закон в книги и уверяли народ, что в книгах этих всякое слово истинно, потому что книги эти внушены и написаны
самим богом.
Но чем дальше он шел, тем
всё больше он верил, и под конец
сам уверился, что дорога настоящая.
Очень удивительно то, что большинство людей тверже
всего верят
самым старинным учениям о вере, таким, какие уже не подходят к нашему времени, а откидывают и считают ненужными и вредными
все новые учения. Такие люди забывают то, что если бог открывал истину древним людям, то он
всё тот же и точно так же мог открыть ее и недавно жившим и теперь живущим людям.
Самый закон жизни не может изменяться, но люди могут
всё яснее и яснее и понимать его, и научаться тому, как в жизни исполнять его.
Неосязаемое, невидимое, бестелесное, дающее жизнь
всему существующему,
само в себе мы называем богом. То же неосязаемое, невидимое, бестелесное начало, отделенное телом от
всего остального и сознаваемое нами собою, мы называем душою.
Когда мы говорим «я», то говорим мы это не про наше тело, а про то, чем живет наше тело. Что же такое это «я»? Словами мы не можем сказать, что такое это «я», но знаем мы это «я» лучше
всего того, что знаем. Мы знаем, что не будь в нас этого «я», то мы ничего бы не знали, не было бы для нас ничего на свете, и нас
самих бы не было.
Мы измерили землю, солнце, звезды, морские глубины, лезем в глубь земли за золотом, отыскали реки и горы на луне, открываем новые звезды и знаем их величину, засыпаем пропасти, строим хитрые машины; что ни день, то
всё новые и новые выдумки. Чего мы только не умеем! Чего не можем! Но чего-то, и
самого важного, все-таки не хватает нам. Чего именно, мы и
сами не знаем. Мы похожи на маленького ребенка: он чувствует, что ему нехорошо, а почему нехорошо — он не знает.
Всё то, что вещественно в этом мире, мы не можем знать, каково оно в
самом деле. Вполне известно нам только то, что духовно в нас
самих, то, что мы сознаем собою и что не зависит ни от наших чувств, ни от наших мыслей.
Миру во
все стороны нет конца и не может быть: как бы ни было что-нибудь далеко, за
самым далеким есть еще более далекое. То же и во времени: нет миру ни начала, ни конца. За тем, что было тысячи лет назад, были еще тысячи и тысячи лет без конца. И потому ясно, что человеку никак нельзя понять, что такое вещественный мир теперь и что такое он был и что будет.
В каждом человеке живут два человека: один слепой, телесный, а другой зрячий, духовный. Один — слепой человек — ест, пьет, работает, отдыхает, плодится и делает
всё это, как заведенные часы. Другой — зрячий, духовный человек —
сам ничего не делает, а только одобряет или не одобряет то, что делает слепой, животный человек.
Нет такого крепкого и здорового тела, которое никогда не болело бы; нет таких богатств, которые бы не пропадали; нет такой власти, которая не кончалась бы.
Всё это непрочно. Если человек положит жизнь свою в том, чтобы быть здоровым, богатым, важным человеком, если даже он и получит то, чего добивается, он все-таки будет беспокоиться, бояться и огорчаться, потому что будет видеть, как
всё то, во что он положил жизнь, уходит от него, будет видеть, что он
сам понемногу стареется и приближается к смерти.
Мало сказать, что в каждом человеке такая же душа, как и во мне: в каждом человеке живет то же
самое, что живет во мне.
Все люди отделены друг от друга своими телами, но
все соединены тем одним духовным началом, которое дает жизнь
всему.
Другой же способ познания в том, что
все другие существа мы считаем связанными с нами, считаем, что мы то же
самое, что и они.
Главное в учении Христа это то, что он
всех людей признавал братьями. Он видел в человеке брата и потому любил всякого, кто бы он ни был и какой бы он ни был. Он смотрел не на внешнее, а на внутреннее. Он не смотрел на тело, а сквозь наряды богатого и лохмотья нищего видел бессмертную душу. В
самом развращенном человеке он видел то, что могло этого
самого падшего человека превратить в
самого великого и святого человека, такого же великого и святого, каким был он
сам.
Всё живое боится мучения,
всё живое боится смерти; познай
самого себя не только в человеке, но во всяком живом существе, не убивай и не причиняй страдания и смерти.
Всё живое хочет того же, чего и ты; пойми же
самого себя во всяком живом существе.
Если бы только
все те, кто едят животных,
сами убивали их, большая половина людей отказалась бы от мяса.
То, что во
всех нас, людях, есть одно и то же, мы
все живо чувствуем; то, что это одно и то же есть и в животных, мы уже не так живо чувствуем. Еще менее чувствуем это в насекомых. Но стоит вдуматься в жизнь и этих мелких тварей, и почувствуешь, что то же
самое живет и в них.
Считается большим непростительным грехом надругаться над иконами, священными книгами, храмами, и не считается грехом надругательство над человеком. А между тем в человеке, в
самом испорченном, живет то, что выше
всего человеческого.
Все же книги, иконы, храмы — только произведения рук человеческих.
Хорошо при встрече с каждым человеком, хотя бы он казался
самым неприятным и противным тебе, вспомнить, что ты имеешь через этого человека возможность общения с тем духовным началом, которое живет в нем, в тебе и во
всем мире, и потому не тяготиться этим общением, а быть благодарным за то, что имеешь это благо.
Ветвь, отрезанная от своего сучка, тем
самым отделилась от целого дерева. Так и человек при раздоре с другим человеком отрывается и от
всего человечества. Но ветвь отсекается чужой рукой, человек же
сам своей ненавистью отрезает себя от ближнего своего и не думает о том, что он этим отрывает себя от
всего человечества.
Я знаю в себе отделенное от
всего духовное существо. Таким же отделенным от
всего я знаю такое же духовное существо и в других людях. Но если я знаю это духовное существо в себе и знаю его в других существах, то оно не может не быть и
само в себе. Вот это-то существо
само в себе мы и называем богом.
Говорят, бог есть любовь, или любовь это бог. Говорят тоже, что бог это разум, или разум это бог.
Всё это не совсем верно. Любовь и разум это те свойства бога, которые мы сознаем в себе, но то, что он
сам в себе, этого мы не можем знать.
Сознавая в своем отдельном теле духовное и нераздельное существо — бога и видя того же бога во
всем живом, человек спрашивает себя: для чего бог, существо духовное, единое и нераздельное, заключил себя в отдельные тела существ, и в меня и в тела отдельных существ? Для чего существо духовное и единое как бы разделилось
само в себе? Для чего духовное и нераздельное стало отдельным и телесным? Для чего бессмертное связало себя с смертным?
Можно не думать о том, что такое
весь мир без конца во
все стороны и что такое моя душа, которая знает
сама себя; но если только подумать об этом, то нельзя не признать того, что мы называем богом.
Чувствовать бога может всякий, но познать его не может никто. И потому не старайся познавать его, а старайся, исполняя его волю,
всё живее и живее чувствовать его в
самом себе.
Бог для меня это — то, к чему я стремлюсь, то, в стремлении к чему и состоит моя жизнь, и который поэтому и есть для меня, но есть непременно такой, что я его понять, назвать не могу. Если бы я его понял, я бы дошел до него, и стремиться бы некуда было, и жизни бы не было. Но я его понять и назвать не могу, а вместе с тем знаю его, — знаю направление к нему, и даже изо
всех моих знаний это
самое достоверное.
«Возлюби господа бога твоего
всем сердцем твоим, и
всею душою твоей, и
всем разумением твоим. СИЯ есть первая и наибольшая заповедь. Вторая же, подобная ей: возлюби ближнего своего, как
самого себя», — сказал Христу законник. И на это Иисус сказал: «Правильно ты отвечал, так поступай», то есть люби бога и ближнего, — «и будешь жить».
И только тогда, глядя из своей души на мир,
всё вам будет благо, и в мире, и в вас
самих.
Если бы был такой огромный храм, в котором свет шел бы сверху только в
самой середине, то для того, чтобы сойтись людям в этом храме, им
всем надо было бы только идти на свет в середину. То же и в мире. Иди
все люди к богу, и
все сойдутся.
Одни говорят: войди в
самого себя, и ты найдешь покой. — В этом еще не
вся правда.
Живы
все люди не тем, что они
сами себя обдумывают, а тем, что есть любовь в людях.
Всякий старается сделать себе как можно больше добра, а
самое большое добро на свете в том, чтобы быть в любви и согласии со
всеми людьми.
Отчего так тяжело бывает несогласие с другим человеком и еще тяжелее нелюбовь к другому человеку? Оттого, что мы
все чувствуем, что то, что в нас делает нас людьми, одно во
всех. Так что, не любя других, мы расходимся с тем, что одно во
всех, расходимся
сами с собою.
Все люди только одного хотят и об одном хлопочут: о том, чтобы жить хорошо. И потому с
самых старинных времен всегда и везде святые и мудрые люди думали и поучали людей о том, как им надо жить, чтобы жизнь их была не дурная, а хорошая. И
все эти мудрые и святые люди в разных местах и в разное время учили людей одному и тому же учению.
Если человек живет только телесной жизнью, он
всё равно, что запирает
сам себя в тюрьму. Только жизнь для души отворяет дверь тюрьмы и выводит человека в радостную и свободную жизнь, общую со
всеми.
Так и люди. Святой человек, если он живет для своей души, и
самый слабый, грешный человек, если только он тоже живет для души, живут одним и тем же и рано или поздно сойдутся. Если же два человека живут вместе, но один живет для тела, а другой для души, то им не миновать расходиться
всё дальше и дальше.
Люди думают и говорят, что они не знают этого, только потому, что живут они не так, как учат их жить не только учения
всех мудрецов мира, но и в них
самих их разум и совесть.
Один индийский мудрец говорил: «Как мать бережет свое единственное детище, ухаживает за ним, оберегает его и воспитывает его, так и ты, всякий человек, расти, воспитывай и оберегай в себе
самое дорогое, что есть на свете: любовь к людям и ко
всему живому». Этому учат
все веры: и браминская, и буддийская, и еврейская, и китайская, и христианская, и магометанская. И потому
самое нужное на свете это — выучиться любить.
Мы
всё находим, только
самих себя не умеем найти. Удивительное дело! Человек живет на свете много лет и не может заметить за собою, когда он чувствует себя лучше
всего. Только бы замечал это человек, и ему ясно станет, в чем его истинное благо; ясно станет то, что хорошо ему бывает только тогда, когда в душе его любовь к людям.
Если можно внушать и внушается уважение к воображаемым святыням: причастиям, мощам, книгам, то во сколько раз нужнее внушать детям и мало думающим людям уважение не к чему-либо воображаемому, но к
самому действительному и
всем понятному и радостному чувству любви людей к людям.
И придет время, и скоро придет то
самое время, про которое говорил Христос, что он томится в ожидании его, — придет то время, когда люди будут гордиться не тем, что они завладели силою людьми и их трудами, и радоваться не тому, что они внушают страх и зависть людям, а гордиться тем, что они любят
всех, и радоваться тому, что, несмотря на
все огорчения, причиняемые им людьми, они испытывают это чувство, освобождающее их от
всего дурного.
Люди хотят добиться свободы тем, чтобы оградить себя, свое тело, от
всего того, что может связать тело и помешать ему делать
всё, что ему захочется. В этом большая ошибка. То
самое, чем люди ограждают свое тело от всяких стеснений: богатство, высокое положение, добрая слава, это
самое не дает желаемой свободы, а, напротив, только больше связывает. Для того, чтобы добиться большей свободы, люди из своих грехов, соблазнов и суеверий строят себе тюрьму и садятся в нее.
По учению евангельскому, есть только две заповеди любви. Когда «законник, искушая его, спросил, говоря: Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби господа бога твоего
всем сердцем твоим, и
всею душою твоею, и
всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как
самого себя» (Мф. XXII, 35—39).
Сократ
сам воздерживался от
всего того, что едят не для утоления голода, а для вкуса, и уговаривал своих учеников делать так же. Он говорил, что не только для тела, но и для души большой вред от лишней еды или питья, и советовал выходить из-за стола, пока еще есть хочется. Он напоминал своим ученикам сказку о мудром Улиссе: как волшебница Цирцея не могла заколдовать Улисса оттого только, что он не стал объедаться, а товарищей его, как только они набросились на ее сладкие кушанья,
всех обратила в свиней.