Неточные совпадения
У одного индейца был слон. Хозяин дурно кормил его
и заставлял много работать. Один раз слон рассердился
и наступил ногою на своего хозяина. Индеец умер. Тогда жена индейца заплакала, принесла своих
детей к слону
и бросила их слону под ноги. Она сказала: «Слон! ты убил
отца, убей
и их». Слон посмотрел на
детей, взял хоботом старшего, потихоньку поднял
и посадил его себе на шею.
И слон стал слушаться этого мальчика
и работать для него.
Отец хотел уехать в Казань, да побоялся нас,
детей, везти с собой, потому что погода была холодная
и дороги дурные.
Купила мать слив
и хотела их дать
детям после обеда. Они лежали на тарелке. Ваня никогда не ел слив
и все нюхал их.
И очень они ему нравились. Очень хотелось съесть. Он все ходил мимо слив. Когда никого не было в горнице, он не удержался, схватил одну сливу
и съел. Перед обедом мать сочла сливы
и видит, одной нет. Она сказала
отцу.
За обедом
отец и говорит: «А что,
дети, не съел ли кто-нибудь одну сливу?» Все сказали: «Нет». Ваня покраснел как рак,
и сказал тоже: «Нет, я не ел».
Отец с матерью все становились беднее
и беднее,
и пришло им под конец так плохо, что нечем стало
и детей кормить.
Подумали, подумали
отец с матерью
и положили отвести
детей в лес подальше
и оставить их там, так чтобы они домой не вернулись.
Когда
отец с матерью повели
детей в лес, мальчик с пальчик шел сзади всех
и все брал по одному камушку из кармана
и кидал на дорогу.
Когда
отец с матерью завели
детей далеко в лес, они зашли за деревья
и убежали.
Дети стали звать их,
и когда увидали, что никто нейдет, стали плакать.
Случилось так, что в тот самый день, как
отец с матерью отвели
детей в лес,
отец получил деньги.
Отец с матерью
и говорят: «Зачем мы отвели
детей в лес? Они пропадут там. А теперь у нас деньги есть,
и мы можем прокормить
детей». Мать стала плакать
и говорит: «Ах! если бы только
дети с нами были!» А мальчик с пальчик услыхал из-под окошка
и говорит: «А мы вот они!»
Но деньги опять все вышли, опять стали
отец с матерью судить, как им быть,
и опять положили свести
детей в лес
и оставить их там.
Отец с матерью опять свели
детей в лес
и их там бросили,
и опять мальчик с пальчик кидал по дороге крошки хлеба.
Февральская книжка «Русского Вестника» принесла с собою «
Отцов и Детей» Тургенева. Поднялась целая буря толков, споров, сплетен, философских недоразумений в обществе и литературе. Ни одно еще произведение Тургенева не возбуждало столько говора и интереса, ни одно не было более популярно и современно. Все то, что бродило в обществе как неопределенная, скорее ощущаемая, чем сознаваемая сила, воплотилось теперь в определенный, цельный образ. Два лагеря, два стремления, два потока обозначились резко и прямо.
Неточные совпадения
Перескажу простые речи //
Отца иль дяди-старика, //
Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь,
и наконец // Я поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, // От коих я теперь отвык.
Служив отлично-благородно, // Долгами жил его
отец, // Давал три бала ежегодно //
И промотался наконец. // Судьба Евгения хранила: // Сперва Madame за ним ходила, // Потом Monsieur ее сменил; //
Ребенок был резов, но мил. // Monsieur l’Abbé, француз убогой, // Чтоб не измучилось
дитя, // Учил его всему шутя, // Не докучал моралью строгой, // Слегка за шалости бранил //
И в Летний сад гулять водил.
Чуть отрок, Ольгою плененный, // Сердечных мук еще не знав, // Он был свидетель умиленный // Ее младенческих забав; // В тени хранительной дубравы // Он разделял ее забавы, //
И детям прочили венцы // Друзья-соседи, их
отцы. // В глуши, под сению смиренной, // Невинной прелести полна, // В глазах родителей, она // Цвела как ландыш потаенный, // Не знаемый в траве глухой // Ни мотыльками, ни пчелой.
Итак, она звалась Татьяной. // Ни красотой сестры своей, // Ни свежестью ее румяной // Не привлекла б она очей. // Дика, печальна, молчалива, // Как лань лесная, боязлива, // Она в семье своей родной // Казалась девочкой чужой. // Она ласкаться не умела // К
отцу, ни к матери своей; //
Дитя сама, в толпе
детей // Играть
и прыгать не хотела //
И часто целый день одна // Сидела молча у окна.
Маленькая горенка с маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето,
отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках
и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя по комнате,
и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке, с пером в руках, чернилами на пальцах
и даже на губах, вечная пропись перед глазами: «не лги, послушествуй старшим
и носи добродетель в сердце»; вечный шарк
и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то время, когда
ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост;
и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.