Неточные совпадения
Посмотри,
какие у
него красненькие сморщенные ручки и пальчики».
Они строят
их так: набурят из снегу кирпичей и сложат из
них дом,
как печку.
Мальчик стерег овец и, будто увидав волка, стал звать: «Помогите, волк! волк!» Мужики прибежали и видят: неправда.
Как сделал
он так и два и три раза, случилось — и вправду набежал волк. Мальчик стал кричать: «Сюда, сюда скорей, волк!» Мужики подумали, что опять по-всегдашнему обманывает, — не послушали
его. Волк видит, бояться нечего: на просторе перерезал все стадо.
У одного человека были осел и лошадь. Шли
они по дороге; осел сказал лошади: «Мне тяжело, не дотащу я всего, возьми с меня хоть немного». Лошадь не послушалась. Осел упал от натуги и умер. Хозяин
как наложил все с осла на лошадь, да еще и шкуру ослиную, лошадь и взвыла: «Ох, горе мне, бедной, горюшко мне, несчастной! Не хотела я немножко
ему подсобить, теперь вот все тащу да еще и шкуру».
У одного отца было два сына.
Он сказал
им: «Умру — разделите всё пополам». Когда отец умер, сыновья не могли разделиться без спора.
Они пошли судиться к соседу. Сосед спросил у
них: «
Как вам отец велел делиться?»
Они сказали: «
Он велел делить все пополам». Сосед сказал: «Так разорвите пополам все платья, разбейте пополам всю посуду и пополам разрежьте всю скотину». Братья послушали соседа, и у
них ничего не осталось.
Он пошел со мною, сам послушал и сказал: «Из этого улья уже вылетел один рой, первак, с старой маткой; а теперь молодые матки вывелись. Это
они кричат.
Они завтра с другим роем вылетать будут». Я спросил у дедушки,
какие такие бывают матки?
Он сказал: «А матка все равно, что царь в народе; без нее нельзя быть пчелам».
Я спрашивал: «А из себя
они какие?»
Собака и петух пошли странствовать. Ввечеру петух уснул на дереве, а собака пристроилась у того же дерева, промеж кореньев.
Как пришло время, петух запел. Лисица услыхала петуха, прибежала и стала снизу просить, чтобы
он сошел к ней, будто ей хочется оказать почтенье
ему за то, что у
него голос хорош. Петух сказал: «Надо прежде разбудить дворника,
он спит промеж кореньев. Пусть отопрет, тогда я сойду». Лисица стала искать дворника и забрехала. Собака живо вскочила и задушила лисицу.
Море широко и глубоко; конца морю не видно. В море солнце встает и в море садится. Дна моря никто не достал и не знает. Когда ветра нет, море сине и гладко; когда подует ветер, море всколыхается и станет неровно. Подымутся по морю волны; одна волна догоняет другую;
они сходятся, сталкиваются, и с
них брызжет белая пена. Тогда корабли волнами кидает
как щепки. Кто на море не бывал, тот богу не маливался.
Когда солома стала загораться, она обрадовалась, пошла в избу и привела за руку брата, Кирюшку (
ему было полтора года, и
он только что выучился ходить), и сказала: «Глянь, Килюска,
какую я печку вздула».
Вдруг один из
них (у
него были белые,
как молоко, глаза) поднялся, взял меня за руку и сказал: «Паренек! что же милостыньку?» Я вырвался от
него и прибежал к матери.
Силинчи стала смотреть червей и увидала, что когда
они замирают, то на
них бывает паутина. Она размотала эту паутину, спряла ее в нитки и соткала шелковый платок. Потом она приметила, что черви водятся на тутовых деревьях. Она стала собирать лист с тутового дерева и кормить
им червей. Она развела много червей и научила свой народ,
как водить
их.
У одного хозяина курица несла золотые яйца.
Ему захотелось сразу побольше золота, и
он убил курицу (
он думал, что внутри ее большой ком золота); а она была такая же,
как и все курицы.
Мужик подъехал к лавке, купил овса и поехал домой. Когда приехал домой, дал лошади овса. Лошадь стала есть и думает: «
Какие люди глупые! Только любят над нами умничать, а ума у
них меньше нашего. О чем
он хлопотал? Куда-то ездил и гонял меня. Сколько мы ни ездили, а вернулись же домой. Лучше бы с самого начала оставаться нам с
ним дома;
он бы сидел на печи, а я бы ела овес».
Они уехали, а мы остались одни с няней Анной Трофимовной, и все жили внизу, в одной комнате. Помню я, сидим мы вечером, няня качает сестру и носит по комнате: у нее животик болел, а я куклу одеваю. А Параша, девушка наша, и дьячиха сидят у стола, пьют чай и разговаривают; и всё про Пугачева. Я куклу одеваю, а сама все слушаю,
какие страсти дьячиха рассказывает.
—
Как же
они их, злодеи, убивали? — спросила Параша.
Но Анна Трофимовна
их не боялась.
Как придет
какой, она говорит: «Чего, голубчик, надо? У нас про вас ничего нет. Малые дети, да я, старая».
Когда отец с матерью вернулись,
они не знали,
как благодарить Анну Трофимовну, дали ей вольную, но она не взяла и до старости жила и умерла у нас. А меня шутя звали с тех пор: Пугачева невеста. А гривенник тот, что мне дал Пугачев, я до сих пор храню; и
как взгляну на
него, вспоминаю свои детские годы и добрую Анну Трофимовну.
Был у персидского царя правдивый визирь Абдул. Поехал
он раз к царю через город. А в городе собрался народ бунтовать.
Как только увидали визиря, обступили
его, остановили лошадь и стали грозить
ему, что
они его убьют, если
он по-ихнему не сделает. Один человек так осмелился, что взял
его за бороду и подергал
ему бороду.
Как только вор услыхал, что идет кто-то,
он положил шубы и полотна на прежнее место и стал искать места, куда бы спрятаться.
Я и так брата люблю, а больше за то, что
он за меня в солдаты пошел. Вот
как было дело: стали бросать жеребий. Жеребий пал на меня, мне надо были идти в солдаты, а я тогда неделю
как женился. Не хотелось мне от молодой жены уходить.
Матушка стала выть и говорит: «
Как Петрушке идти,
он молод». Делать было нечего, стали меня собирать. Сшила мне жена рубахи, собрала мне денег, и назавтра надо было идти на ставку в город. Матушка убивалась — плакала, а я
как подумаю, что идти надо, так сердце сожмется, точно на смерть иду.
Поутру, когда я проснулся,
как пораздумал, что за меня брат идет, стало мне тошно. Я и говорю: «Не ходи, Николай, мой черед, я и пойду». А
он молчит и собирается. И я собираюсь. Пошли мы оба в город на ставку.
Он становится, и я становлюсь. Оба мы ребята хорошие, стоим — ждем, не бракуют нас. Старший брат посмотрел на меня — усмехнулся и говорит: «Будет, Петр, ступай домой. Да не скучайте по мне, я своей охотой иду». Заплакал я и пошел домой. А теперь
как вспомню про брата, кажется бы жизнь за
него отдал.
Случилось так, что в тот самый день,
как отец с матерью отвели детей в лес, отец получил деньги. Отец с матерью и говорят: «Зачем мы отвели детей в лес?
Они пропадут там. А теперь у нас деньги есть, и мы можем прокормить детей». Мать стала плакать и говорит: «Ах! если бы только дети с нами были!» А мальчик с пальчик услыхал из-под окошка и говорит: «А мы вот
они!»
Мальчик с пальчик опять услыхал и,
как пришло утро, хотел идти потихоньку в ручей за камушками. Только подошел
он к двери, хотел отворить, но дверь была заперта на задвижку; хотел отодвинуть, да,
как ни бился, не мог достать до задвижки.
А у людоеда было 7 девочек, такие же маленькие,
как мальчиковы братья. Девочки все лежали и спали на одной кровати, и у каждой девочки на голове была золотая шапочка. Мальчик с пальчик приметил это, и, когда людоед с женой ушли,
он потихоньку спял шапочки с людоедовых дочерей и надел
их на себя и на братьев, а свою и братнины шапочки надел на девочек.
Он братьям молвил:
«Будь ты, враг, проклят
Имем господним!»
Как сграбят дурня
Четыре брата,
Зачали бити,
Еле живого
Дурня пустили.
Как схватит старец
За ворот дурня,
Стал
его бити,
Стал колотити,
Сломал костыль весь.
Своей плеточкой
он сумочку пощуповал, —
Как урослая, та сумочка не тронется.
Взговорит тут Святогор да ко прохожему:
«А ты сам кто есть,
как звать тебя по имени?»
Взговорит
ему прохожий ли на те слова:
«Я Микула есмь; мужик я, Селянинович,
Я Микула, — меня любит мать сыра земля».
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок //
Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда //
Ему не снились никогда. // Меж тем
как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем
он // Для оной жизни был рожден.
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят
как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли
он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Бывало, льстивый голос света // В
нем злую храбрость выхвалял: //
Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье //
Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, //
Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя //
Как совершенства образец. //
Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов был жертвовать собой, // И при конце последней части // Всегда наказан был порок, // Добру достойный был венок.
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. //
Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, //
Его на свет явил из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.