Неточные совпадения
Если результаты, достигнутые до сих пор, меньше, чем можно бы ожидать,
то причина этого не в недостаточности деятельности, но в
том отношении к
народу, в котором происходит эта деятельность и при котором, мне думается, помощь
народу в теперешнем бедствии очень трудна.
О
том, что я разумею под отношением к
народу, — я скажу после.
«Необходимо, чтобы
народ узнал нужду и сам бы сократил свои расходы, — говорят представители администрации, — а
то теперь всё, что требуется земствами, всё, что говорится в собраниях, передается в искаженном виде
народу, и крестьяне надеются на такую помощь, которую они не могут получить.
Здесь, в Богородицком уезде, вопрос топлива был еще труднее разрешим, так как лесов еще меньше, но общее впечатление опять
то же, как и в Крапивенском уезде. Пока ничего особенного, показывающего голод:
народ бодрый, работящий, веселый, здоровый. Волостной писарь жаловался, что пьянство в Успенье (престол) было такое, как никогда.
Нельзя заранее узнать нуждающихся, и потому правильно распределить даровое пособие
народу не
то что трудно, но прямо невозможно.
Главное же
то, что чем больше будет даровое пособие,
тем более ослабится энергия
народа, а чем больше ослабится энергия
народа,
тем более увеличится нужда.
И выхода из этого ложного круга действительно нет и не может быть, потому что дело, за которое взялись администрация и земство — дело невозможное. Ведь дело это состоит ни больше ни меньше, как в
том, чтобы прокормить
народ. Мы, господа, взялись за
то, чтобы прокормить кормильца, —
того, кто сам кормил и кормит нас.
Разве не
то же, что делали эти дети с везущей их лошадью, когда они гнали ее, делали и делают люди богатых классов с рабочим
народом во все времена и до и после освобождения. И разве не
то же, что делают дети, стараясь, не слезая с лошади накормить ее, делают люди общества, придумывая средства, не изменяя своего отношения к
народу — прокормить его теперь, когда он слабеет и может отказаться везти?
Неужели нужно или клеветать на него, как бессовестно делают одни, говоря, что
народ беден оттого, что он ленив и пьяница; или обманывать самого себя, как делают другие, говоря, что
народ беден только оттого, что мы не успели еще передать ему всей мудрости нашей культуры, а что мы вот с завтрашнего дня начнем, не утаивая ничего, передавать ему всю эту нашу мудрость, и тогда уж он перестанет быть беден; и потому нам нечего стыдиться
того, что мы теперь живем на его шее, — всё это для его блага?
Но наша связь с
народом так непосредственна, так очевидно
то, что наше богатство обусловливается его бедностью, или его бедность нашим богатством, что нам нельзя не видеть, отчего он беден и голоден.
Разве может не быть голоден
народ, который в
тех условиях, в которых он живет,
то есть при
тех податях, при
том малоземельи, при
той заброшенности и одичании, в котором его держат, должен производить всю
ту страшную работу, результаты которой поглощают столицы, города и деревенские центры жизни богатых людей?
Чем больше мне дадут жалованья и пенсии, говорит чиновник, т. е. чем больше возьмут с
народа,
тем мне лучше.
Чем дороже я продам хлеб и все нужные предметы
народу и чем ему будет труднее,
тем мне будет лучше, — говорит и купец и землевладелец.
Чем меньше я дам работы
народу, заменив ее машинами, и чем дороже продам ему свой товар,
тем я больше наживу, — говорит фабрикант.
Чем дешевле будет работа, т. е. чем беднее будет
народ,
тем мне лучше, — говорят все люди богатых классов.
Между нами и
народом нет иной связи, кроме
той, что мы тянем за одну и
ту же палку, но каждый к себе.
И потому, если человек нашего общества действительно хочет служить
народу,
то первое, что ему нужно сделать, это ясно понять свое отношение к нему. Когда ничего не предпринимается,
то ложь, оставаясь ложью, не особенно вредна. Но когда, как теперь, люди хотят служить
народу,
то первое и главное, что нужно, это откинуть ложь, ясно понять свое отношение к нему.
Поняв же свое истинное отношение к
народу, состоящее в
том, что мы живем им, что бедность его происходит от нашего богатства и голод его — от нашей сытости, мы не можем начать служить ему иначе, как
тем, чтобы перестать делать
то, что вредит ему. Если мы точно жалеем лошадь, на которой мы едем,
то мы прежде всего слезем с нее и пойдем своими ногами.
Но для
того, чтобы быть Закхеем, надо не переставая стремиться к первому пределу, надо знать и помнить, что идеал, к которому следует стремиться, не состоит в
том, чтобы, продолжая жить барской жизнью, приобретать и распространять как можно больше знаний, которые каким-то таинственным, непонятным путем окажутся когда-то полезными
народу, но прямо и просто уменьшать свои требования, удовлетворяемые трудом
народа, и прямо и просто сейчас сближаться с ним и по мере сил своих служить ему.
Прокормится ли, не прокормится
народ, весь
народ, я не знаю, скажет себе человек, ставший на эту точку зрения, и не могу знать: завтра может сделаться мор или нашествие, от которого и без голода помрет
народ, или завтра же откроется новое питательное вещество, которое прокормит всех, или, что проще всего, я умру завтра и ничего не узнаю о
том, прокормился или не прокормился
народ.
Главное же
то, что меня никто не приставлял к делу прокормления сорока миллионов живущего в таких-то пределах
народа, и я, очевидно, не могу достигнуть внешней цели прокормления и избавления от несчастий таких-то людей, а приставлен я к своей душе, к
тому, чтобы свою жизнь провести как можно ближе к
тому, что мне указывает моя совесть.
3) Если допустить, что суммы эти будут найдены,
то даровая раздача денег и хлеба населению ослабит энергию и самодеятельность
народа, более всего другого могущую поддержать в нынешнее тяжелое время его благосостояние.
4) Если и допустить, что раздача будет производиться так, что не ослабит самодеятельности
народа,
то нет возможности правильно распределить пособия, и ненуждающиеся захватят долю нуждающихся, из которых большинство все-таки останется без помощи и погибнет.
И сделать это чудо могут не
те люди, которые с гордым сознанием своей необходимости
народу, не изменяя своего отношения к нему, будут изыскивать общие средства прокормления 32-х миллионов, а только
те, которые, сознав свою вину перед
народом в угнетении его и отделении себя от него, с смирением и покаянием постараются, соединившись с ним, разделить с ним и его беду нынешнего года.
Деятельность эта практически представляется мне такою: человек из общества, желающий в тяжелый нынешний год принять участие в общем бедствии, приезжает в одну из пострадавших от неурожая местностей и начинает там жить, проживая там на месте, в Мамадышском, Лукояновском, Ефремовском уездах в голодной деревне,
те обычные десятки тысяч, тысячи или сотни рублей, которые он проживает ежегодно и посвящая свой досуг, употребляемый им в городах на увеселения, на
ту деятельность на пользу голодного
народа, какая ему будет по силам.
Уже одно
то, что он будет жить там и проживет там
то, что он проживает обыкновенно в городе, принесет материальную помощь
народу; а
то, что он будет жить среди этого
народа, даже не с самоотвержением, но только с бескорыстием, уже принесет нравственную пользу ему и
народу.
Очевидно, человек, приехавший в голодную местность для
того, чтобы быть полезным
народу, не может ограничиться
тем, чтобы только жить в свое удовольствие среди голодного населения.