Неточные совпадения
Судя по тому, что известно по газетам
и что я знаю непосредственно о деятельности администрации
и земства Тульской губернии, упреки эти несправедливы. Не только нет медлительности
и апатии, но скорее можно сказать, что деятельность администрации, земства
и общества доведена теперь до той последней степени напряжения, при которой оно может ослабеть, но едва ли может еще усилиться. Повсюду
идет кипучая, энергическая деятельность.
От этого происходит то, что люди не
идут на предлагаемые работы
и пьянствуют больше, чем когда-либо».
Но смотришь на народ, на его внешний вид, — лица здоровые, веселые, довольные. Все в работе никого дома. Кто молотит, кто возит. Помещики жалуются, что не могут дозваться людей на работу. Когда я там был,
шла копка картофеля
и молотьба. В праздник престольный пили больше обыкновенного, да
и в будни попадались пьяные. Притом самый хлеб с лебедой, когда приглядишься, как
и почему он употребляется, получает другое значение.
Наберет кусочков, оставит дома,
и, как станут выходить,
пойдет опять.
У теперешнего старосты, хорошего столяра, беда та, что его посадили в старосты
и лишили возможности
пойти в работу.
И тут я вспомнил двух немного выпивших старых мужичков Ефремовского уезда, ехавших из волостного правления, куда они ездили справляться о том, когда потребуются их сыновья на осеннее учение, которые на вопрос мой, как у них урожай
и как они живут, отвечали мне, несмотря на то, что они были из самой плохой местности, — что,
слава богу, спасибо царю-батюшке, на обсеменение выдали, теперь будут выдавать
и на продовольствие до заговен по 30 фунтов на человека, а после заговен — по полтора пуда.
Поняв же свое истинное отношение к народу, состоящее в том, что мы живем им, что бедность его происходит от нашего богатства
и голод его — от нашей сытости, мы не можем начать служить ему иначе, как тем, чтобы перестать делать то, что вредит ему. Если мы точно жалеем лошадь, на которой мы едем, то мы прежде всего слезем с нее
и пойдем своими ногами.
Так ничтожно то, что могут сделать один, два человека, десятки людей, живя в деревне среди голодных
и по силам помогая им. Очень мало. Но вот что я видел в свою поездку.
Шли ребята из-под Москвы, где они были в пастухах.
И один заболел
и отстал от товарищей. Он часов пять просидел
и пролежал на краю дороги,
и десятки мужиков прошли мимо его. В обед ехал мужик с картофелем
и расспросил малого
и, узнав, что он болен, пожалел его
и привез в деревню.
В Данковском
и Епифанском уездах с сентября открылись такие столовые. Народ дал им название «сиротских призрений»,
и, как кажется, самое название это предотвращает злоупотребление этими учреждениями. Здоровый мужик, имеющий хоть какую-нибудь возможность прокормиться, сам не
пойдет в эти столовые объедать сирот, да
и, сколько я наблюдал, считает это стыдом. Вот письмо, полученное мною от моего приятеля, земского деятеля
и постоянного деревенского жителя, о деятельности этих сиротских призрений...
Снег сыпался на них с крыш, бросался под ноги, налетал с боков, а солдаты
шли и шли, утаптывая сугробы, шли безмолвно, неслышным шагом, в глубокой каменной канаве, между домов, бесчисленные окна которых ослеплены снегом.
Неточные совпадения
Он знак подаст —
и все хлопочут; // Он пьет — все пьют
и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: //
И Тане уж не так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям
идет.
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий. В поле чистом, // Луны при свете серебристом // В свои мечты погружена, // Татьяна долго
шла одна. //
Шла,
шла.
И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом //
И сад над светлою рекою. // Она глядит —
и сердце в ней // Забилось чаще
и сильней.
Тоска любви Татьяну гонит, //
И в сад
идет она грустить, //
И вдруг недвижны очи клонит, //
И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, //
И в слухе шум,
и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, //
И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте не спит //
И тихо с няней говорит:
Ее сомнения смущают: // «
Пойду ль вперед,
пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». //
И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… //
И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Чем меньше женщину мы любим, // Тем легче нравимся мы ей //
И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат, бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, // Сам о себе везде трубя //
И наслаждаясь не любя. // Но эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала
слава // Со
славой красных каблуков //
И величавых париков.