Потом, когда с XIII, XIV веков центр тяжести христианского учения стал все более и более переноситься из поклонения Христу, как богу, в уяснение его
учения и следование ему, формы мистерий, изображавших внешние христианские явления, стали недостаточны, и потребовались новые формы.
Неточные совпадения
Но
и для этих счастливцев, по мнению Гервинуса,
учение это может быть опасно, если его взять частями, надо взять все.
Но даже
и для таких образованных людей
учение Шекспира не всегда может быть безопасно…
Тогда оно не только не опасно, но самое ясное, безупречное, а потому
и наиболее достойное доверия из всех нравственных
учений».)
Для того же, чтобы взять все, надо понимать, что, по его
учению, безумно
и вредно индивидууму восставать или стараться разрушать пределы раз установленных религиозных
и государственных форм.
Фурье, с своими фаланстерами, совсем забыт
и заменен Марксом: Гегель, оправдывающий существующий порядок,
и Конт, отрицающий необходимость религиозной деятельности в человечестве,
и Дарвин, с своим законом борьбы, еще держатся, но начинают забываться, заменяясь
учением Ничше, хотя
и совершенно нелепым, необдуманным, неясным
и дурным по содержанию, но более отвечающим существующему мировоззрению.
И потому, не успев еще выработать себе ясной, соответствующей новому христианскому мировоззрению, как
учению о жизни, формы драматического искусства
и вместе с тем признавая недостаточной прежнюю форму мистерии
и моралитэ, писатели XV, XVI веков в поисках за новой формой, естественно, стали подражать привлекательным по своему изяществу
и новизне вновь открытым греческим образцам.
Но при появлении протестантства в самом широком смысле, то есть появлении нового понимания христианства как
учения жизни, драматическое искусство не нашло формы, соответствующей новому пониманию христианства,
и люди Возрождения увлеклись подражанием классическому искусству.
Но нахождение этой новой формы было задержано возникшим среди немецких писателей конца XVIII
и начала XIX столетия
учением о так называемом объективном, то есть равнодушном к добру
и злу, искусстве, связанном с преувеличенным восхвалением драм Шекспира, отчасти соответствовавшим эстетическому
учению немцев, отчасти послужившим для него матерьялом.
А поняв это, должны будут искать
и вырабатывать ту новую форму современной драмы, той драмы, которая будет служить уяснением
и утверждением в людях высшей ступени религиозного сознания; а во-вторых, потому, что люди, освободившись от этого гипноза, поймут, что ничтожные
и безнравственные произведения Шекспира
и его подражателей, имеющие целью только развлечение
и забаву зрителей, никак не могут быть учителями жизни
и что
учение о жизни, покуда нет настоящей религиозной драмы, надо искать в других источниках.
Но такого человека, который бы пожалел его, не нашлось ни одного во всё то время, когда он, как зверок, жил в городе свои года
ученья и, обстриженный под гребенку, чтоб не разводить вшей, бегал мастерам за покупкой; напротив, всё, что он слышал от мастеров и товарищей с тех пор, как он живет в городе, было то, что молодец тот, кто обманет, кто выпьет, кто обругает, кто прибьет, развратничает.
Неточные совпадения
Кутейкин. Из ученых, ваше высокородие! Семинарии здешния епархии. Ходил до риторики, да, Богу изволившу, назад воротился. Подавал в консисторию челобитье, в котором прописал: «Такой-то де семинарист, из церковничьих детей, убоялся бездны премудрости, просит от нея об увольнении». На что
и милостивая резолюция вскоре воспоследовала, с отметкою: «Такого-то де семинариста от всякого
учения уволить: писано бо есть, не мечите бисера пред свиниями, да не попрут его ногами».
Скотинин. Да коль доказывать, что
ученье вздор, так возьмем дядю Вавилу Фалелеича. О грамоте никто от него
и не слыхивал, ни он ни от кого слышать не хотел; а какова была голоушка!
Разговор этот происходил утром в праздничный день, а в полдень вывели Ионку на базар
и, дабы сделать вид его более омерзительным, надели на него сарафан (так как в числе последователей Козырева
учения было много женщин), а на груди привесили дощечку с надписью: бабник
и прелюбодей. В довершение всего квартальные приглашали торговых людей плевать на преступника, что
и исполнялось. К вечеру Ионки не стало.
Существенные результаты такого
учения заключались в следующем: 1) что работать не следует; 2) тем менее надлежит провидеть, заботиться
и пещись [Пещи́сь — заботиться, опекать.]
и 3) следует возлагать упование
и созерцать —
и ничего больше.
Начались подвохи
и подсылы с целью выведать тайну, но Байбаков оставался нем как рыба
и на все увещания ограничивался тем, что трясся всем телом. Пробовали споить его, но он, не отказываясь от водки, только потел, а секрета не выдавал. Находившиеся у него в
ученье мальчики могли сообщить одно: что действительно приходил однажды ночью полицейский солдат, взял хозяина, который через час возвратился с узелком, заперся в мастерской
и с тех пор затосковал.