Неточные совпадения
— Теперь можно всё сказать! —
говорит отъезжающий. —
Я не то что оправдываюсь, но
мне бы хотелось, чтобы
ты по крайней мере понял
меня, как
я себя понимаю, а не так, как пошлость смотрит на это дело.
Ты говоришь, что
я виноват перед ней, — обращается он к тому, который добрыми глазами смотрит на него.
—
Я знаю, отчего
ты это
говоришь, — продолжает отъезжающий. — Быть любимым по-твоему такое же счастье, как любить, и довольно на всю жизнь, если раз достиг его.
— Не любил! Да, правда, не любил. Да есть же во
мне желание любить, сильнее которого нельзя иметь желанья! Да опять, и есть ли такая любовь? Всё остается что-то недоконченное. Ну, да чтò
говорить! Напутал, напутал
я себе в жизни. Но теперь всё кончено,
ты прав. И
я чувствую, что начинается новая жизнь.
— Дядя! Ау! Дядя! — резко крикнул сверху Лука, обращая на себя внимание, и все казаки оглянулись на Лукашку. —
Ты к верхнему протоку сходи, там табун важный ходит.
Я не вру. Пра! Намеднись наш казак одного стрелил. Правду
говорю, — прибавил он, поправляя за спиной винтовку и таким голосом, что видно было, что он не смеется.
— Куда
ты, дурак? — крикнул Ергушов. — Сунься только, ни за что пропадешь,
я тебе верно
говорю. Коли убил, не уйдет. Дай натруску порошку подсыпать. У
тебя есть? Назар!
ты ступай живо на кордон, да не по берегу ходи; убьют, верно
говорю.
— Ну, смотри, Лука, не шелохнись, — проговорил Ергушов, — а то тоже здесь срежут
тебя.
Ты, смотри, не зевай,
я говорю.
— Покупай кинжал и зипун. Давай денег больше. И портки продам. Бог с
тобой, —
говорил Лука. —
Мне не налезут; поджарый чорт был.
—
Ты ей не сказывай, смотри, что
я прислал; а поди посмотри, муж дома, что ли? —
говорил Лука резким голосом.
Дядя Ерошка подошел к окну. — А дразнят
меня, старика. Это ничего.
Я люблю. Пускай радуются над дядей, — сказал он с теми твердыми и певучими интонациями, с которыми
говорят старые и почтенные люди. —
Ты начальник армейских, что ли?
— А это значит: хорошо, по-грузински. А
я так
говорю, поговорка моя, слово любимое: карга; карга, так и
говорю, значит шутю. Да что, отец мой, чихирю-то вели поднесть. Солдат драбант есть у
тебя? Есть? Иван! — закричал старик. — Ведь у вас что ни солдат, то Иван. Твой Иван, что ли?
Ергушов захохотал и толкнул Назарку. — Играй
ты, что ль! И
я заиграю,
я ловок,
я говорю.
— Да что ж, дай Бог
тебе интерес хороший, — сказал казак: —
я рад, сейчас
говорил.
— Так-то, отец
ты мой, —
говорил он, — не застал
ты меня в мое золотое времечко,
я бы
тебе всё показал.
— А
ты не знаешь? Эх, народ! То-то, дядю спроси. Ну слухай,
говори за
мной...
— Должно, дрова рубит. Всё о
тебе сокрушалась. Уж не увижу,
говорит,
я его вовсе. Так-то рукой на лицо покажет, щелкнет да к сердцу и прижмет руки; жалко, мол. Пойти позвать, что ль? Об абреке-то всё поняла.
—
Ты ко
мне зайди.
Поговорим, выпьем, а утром ступай.
— И
я говорю:
ты, Лукаша, не шали! Ну, молодой человек, известно, куражится. Да ведь на всё время есть. Ну, отбил, украл, абрека убил, молодец! Ну и смирно бы пожил. А то уж вовсе скверно.
— Нет, не вино. Не выходи за Лукашку.
Я женюсь на
тебе. — «Что же это
я говорю? — подумал он в то самое время, как выговаривал эти слова. — Скажу ли
я то же завтра? Скажу, наверно скажу и теперь повторю», ответил ему внутренний голос.
— Неправда, вот и неправда! Эх, Марка! — Старик расхохотался. — Уж как просил
меня чорт энтот! Поди,
говорит, похлопочи. Флинту давал. Нет, Бог с ним!
Я бы обделал, да
тебя жалею. Ну, сказывай, где был. — И старик заговорил по-татарски.
Оленин нагнулся к Марьяне. — Придешь? Пожалуйста, хоть на минуту.
Мне нужно
поговорить с
тобой.
— Прощай, Марьяна, завтра
я приду к твоему отцу, сам скажу.
Ты не
говори.
— Ну, прощай, отец мой, —
говорил дядя Ерошка. — Пойдешь в поход, будь умней,
меня, старика, послушай. Когда придется быть в набеге или где (ведь
я старый волк, всего видел), да коли стреляют,
ты в кучу не ходи, где народу много. А то всё, как ваш брат оробеет, так к народу и жмется: думает, веселей в народе. А тут хуже всего: по народу-то и целят.
Я всё, бывало, от народа подальше, один и хожу: вот ни разу
меня и не ранили. А чего не видал на своем веку?
— Эх! Куда спешишь! Дай расскажу… Да как треснул он
меня, пуля кость-то не пробила, тут и осталась.
Я и
говорю:
ты ведь
меня убил, братец мой. А? Чтò
ты со
мной сделал?
Я с
тобой так не расстанусь.
Ты мне ведро поставишь.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко
мне». — // «Что, Таня, что с
тобой?» — «
Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня?
Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё
мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи
мне, няня, // Про ваши старые года: // Была
ты влюблена тогда?» —
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог
тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не
говорил ни слова, // Чтоб он не называл
меня…» — // «Кому же, милая моя? //
Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда
мне их и перечесть». —
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… // Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «Ну, —
говорит, — скажи ж
ты мне, // Кого
ты видела во сне?»
Ты говорил со
мной в тиши, // Когда
я бедным помогала // Или молитвой услаждала // Тоску волнуемой души?
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И вы, знакомых гор вершины, // И вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и
ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся
я? // Что
мне сулит судьба моя?»