Неточные совпадения
— Гей, Лям! —
крикнул он
на собаку таким заливистым басом, что далеко в лесу отозвалось эхо, и, перекинув
на плечо огромное пистонное ружье, называемое у казаков флинтой, приподнял шапку.
— Здорово дневали, добрые люди! Гей! — обратился он к казакамъ тем же сильным и веселым голосом, без всякого усилия, но так громко, как будто
кричал кому-нибудь
на другую сторону реки.
— Дядя! Ау! Дядя! — резко
крикнул сверху Лука, обращая
на себя внимание, и все казаки оглянулись
на Лукашку. — Ты к верхнему протоку сходи, там табун важный ходит. Я не вру. Пра! Намеднись наш казак одного стрелил. Правду говорю, — прибавил он, поправляя за спиной винтовку и таким голосом, что видно было, что он не смеется.
Казаки сидели за ужином в мазаных сенях кордона,
на земляном полу, вокруг низкого татарского столика, когда речь зашла о череде в секрет. — Кому ж нынче итти? —
крикнул один из казаков, обращаясь к уряднику в отворенную дверь хаты.
— Куда ты, дурак? —
крикнул Ергушов. — Сунься только, ни за что пропадешь, я тебе верно говорю. Коли убил, не уйдет. Дай натруску порошку подсыпать. У тебя есть? Назар! ты ступай живо
на кордон, да не по берегу ходи; убьют, верно говорю.
— Так и поймал! — сказал старик. — Далече, брат, теперь… — И он опять печально покачал головою. В это время пешие и конные казаки с громким говором и треском сучьев послышались по берегу. — Ведут каюк, что ли? —
крикнул Лука. — Молодец, Лука! тащи
на берег! —
кричал один из казаков.
— Толкуй! —
крикнул Лука, скидывая портки. Он живо разделся, перекрестился и, подпрыгнув, со всплеском вскочил в воду, обмакнулся и, вразмашку кидая белыми руками и высоко поднимая спину из воды и отдувая поперек течения, стал перебивать Терек к отмели. Толпа казаков звонко, в несколько голосов, говорила
на берегу. Трое конных поехали в объезд. Каюк показался из-за поворота. Лукашка поднялся
на отмели, нагнулся над телом, ворохнул его раза два. — Как есть мертвый! — прокричал оттуда резкий голос Луки.
— Что пришел? Насмеяться хочешь? А? Я те насмеюсь! Черная
на тебя немочь! —
закричала она, искоса глядя
на пришедшего из-под насупленных бровей.
— Полюби меня, будешь счастливая! —
закричал Ерошка и, подмигивая, вопросительно взглянул
на Оленина. — Я молодец, я шутник, — прибавил он. — Королева девка? А?
— Что, скурехи, песен не играете? —
крикнул он
на девок. — Я говорю, играйте
на наше гулянье.
— Чорт! —
закричал он
на него. — Чтò спрашиваешь? Говорить не надо. Душу загубить мудрено, ох, мудрено! Прощай, отец мой, и сыт и пьян, — сказал он вставая. — Завтра
на охоту приходить?
— Уйде, уйде, уйде! Дома, заходи! —
закричал старик. — Сосед Марка, Лука Марка, что к дяде пришел? Аль
на кордон?
Немая
крикнула, чтоб обратить
на себя его внимание. Показала голову и руку, чтò значило: бритая голова, чеченец. Потом, нахмурив брови, показала вид, что прицеливается из ружья, вскрикнула и запела скоро, качая головой. Она говорила, чтобы Лукашка еще убил чеченца.
— Так-то ты
на охоту ходишь! Люди завтракать, а ты спишь. Лям! Куда? —
крикнул он
на собаку. — Ружье-то готово, чтоль? —
кричал старик, точно целая толпа народа была в избе.
— Ежели позволите, я свой стакан принесу, особливый, — отвечал хорунжий и вышел
на крыльцо. — Стакан подай! —
крикнул он.
«Готов чай, Ванюша?»
крикнул он весело, не глядя
на дверь клети; он с удовольствием чувствовал, как, поджимая зад, попрашивая поводья и содрогаясь каждым мускулом, красивый конь, готовый со всех ног перескочить через забор, отбивал шаг по засохшей глине двора.
Снова замешательство выразилось
на лице девки. Прекрасные глаза подернулись как туманом. Она спустила платок ниже губ и, вдруг припав головой к белому личику ребенка, державшего ее за монисто, начала жадно целовать его. Ребенок упирался ручонками в высокую грудь девки и
кричал, открывая беззубый ротик.
— А что неладно! Снеси чихирю ему завтра. Так-то делать надо, и ничего будет. Теперь гулять. Пей!—
крикнул Лукашка тем самым голосом, каким старик Ерошка произносил это слово. —
На улицу гулять пойдем, к девкам. Ты сходи, меду возьми, или я немую пошлю. До утра гулять будем.
— Давай еще полведра! —
крикнул Лукашка матери в ответ
на их здоровканье.
— Эх, девка!… Худо будет,—укоризненно сказал Лукашка, остановившись и качая головой. — Будешь плакать от меня, — и, отвернувшись от нее,
крикнул на девок: — играй, что ль!
— И то, оттуда ближе, — говорил один из казаков, запыленный и
на потной лошади. Лицо у Лукашки было красное, опухшее от вчерашней попойки; папаха была сдвинута
на затылок. Он
кричал повелительно, будто был начальник.
— Уйди, постылый! —
крикнула девка, топнула ногой и угрожающе подвинулась к нему. И такое отвращение, презрение и злоба выразились
на лице ее, что Оленин вдруг понял, что ему нечего надеяться, чтò он прежде думал о неприступности этой женщины — была несомненная правда.
Неточные совпадения
И страшно ей; и торопливо // Татьяна силится бежать: // Нельзя никак; нетерпеливо // Метаясь, хочет
закричать: // Не может; дверь толкнул Евгений, // И взорам адских привидений // Явилась дева; ярый смех // Раздался дико; очи всех, // Копыта, хоботы кривые, // Хвосты хохлатые, клыки, // Усы, кровавы языки, // Рога и пальцы костяные, // Всё указует
на нее, // И все
кричат: мое! мое!
На миг умолкли разговоры; // Уста жуют. Со всех сторон // Гремят тарелки и приборы, // Да рюмок раздается звон. // Но вскоре гости понемногу // Подъемлют общую тревогу. // Никто не слушает,
кричат, // Смеются, спорят и пищат. // Вдруг двери настежь. Ленский входит, // И с ним Онегин. «Ах, творец! — //
Кричит хозяйка: — наконец!» // Теснятся гости, всяк отводит // Приборы, стулья поскорей; // Зовут, сажают двух друзей.
Дряблая старушонка, похожая
на сушеную грушу, прошмыгнула промеж ног других, подступила к нему, всплеснула руками и взвизгнула: «Соплюнчик ты наш, да какой же ты жиденький! изморила тебя окаянная немчура!» — «Пошла ты, баба! —
закричали ей тут же бороды заступом, лопатой и клином.
Все, не исключая и самого кучера, опомнились и очнулись только тогда, когда
на них наскакала коляска с шестериком коней и почти над головами их раздалися крик сидевших в коляске дам, брань и угрозы чужого кучера: «Ах ты мошенник эдакой; ведь я тебе
кричал в голос: сворачивай, ворона, направо!
Шум и визг от железных скобок и ржавых винтов разбудили
на другом конце города будочника, который, подняв свою алебарду,
закричал спросонья что стало мочи: «Кто идет?» — но, увидев, что никто не шел, а слышалось только вдали дребезжанье, поймал у себя
на воротнике какого-то зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя
на ногте.