Неточные совпадения
Лиза. Я знала. Я вам все скажу: я нынче ездила к Афремову узнать, где он. Мне сказали, что они поехали к цыганам.
И вот этого я боюсь. Этого увлечения я боюсь. Знаю, что если его
не удержать вовремя, он увлечется. Вот это-то
и нужно.
Так вы поедете?
Лиза. Он у цыган. Я сама была там. Я была у крыльца. Хотела послать письмо, потом раздумала
и решила просить вас… адрес вот. Ну,
так скажите ему, чтобы он вернулся, что ничего
не было, что все забыто. Сделайте это из любви к нему
и дружбы к нам.
Анна Павловна.
Так мать выгони из дома, а развратного мужа пусти. Да я
не стану ждать.
И прощайте,
и бог с вами, как хотите,
так и делайте. (Уходит, хлопая дверью.)
Ах, хорошо! Кабы только
не просыпаться.
Так и помереть.
Лиза (Каренину). Он
так мил теперь. Как только ему стало лучше, он сейчас же стал улыбаться
и болтать. Я к нему пойду.
И от вас уходить
не хочется.
Саша. Я, за эту версту? Да я скорее
не знаю за кого выйду, но
не за него. Да
и никогда мне в голову
не приходило. Мне только противно, что Лиза после Феди может
так сближаться с чужим человеком.
Федя. Это тебе кажется. (Держит в руке письмо
и гнет.) Да
не в том дело, то есть
не то что
не в том дело, а главное дело в том, что я-то
не могу. Знаешь, толстую бумагу перегибай
так и этак.
И сто раз перегнешь. Она все держится, а перегнешь сто первый раз,
и она разойдется.
Так между мной
и Лизой. Мне слишком больно смотреть ей в глаза.
И ей также — поверь.
Федя. Ну
так слушай, Саша. Правда, что я муж, отец ее ребенка, но я лишний. Постой, постой
не возражай. Ты думаешь, я ревную? Нисколько. Во-первых,
не имею права, во-вторых,
не имею повода. Виктóр Каренин старый ее друг
и мой тоже.
И он любит ее,
и она любит его.
Федя. Ведь ты знаешь, что это правда,
и я буду рад их счастью,
и лучше я ничего
не могу сделать,
и не вернусь,
и дам им свободу,
и так и скажи.
И не говори,
не говори,
и прощай. (Целует ее в голову
и отворяет дверь.)
Анна Дмитриевна. Нет, про него
не говорите. Но это какое-то колдовство. Его точно подменили. Ведь вы знаете, я была у нее. Он
так просил меня. Я поехала,
не застала ее, оставила карточку. Elle m’a fait demander quand je pourrai la recevoir. [Она меня просила, когда я смогу принять ее (франц.).]
И нынче (смотрит на часы), во втором часу, стало быть сейчас, должна приехать. Я обещала Виктóру принять, но понимаете мое положение. Я вся
не своя.
И по старой привычке послала за вами. Мне нужна ваша помощь.
Князь Абрезков. Я говорил с ним.
И я думаю, что он любит ее, привык любить
так, любовь эта взяла
такую власть над ним — а он человек, медленно, но твердо принимающий. Что вошло ему в сердце, то уже
не выйдет.
И он никого, кроме ее, любить
не будет
и без нее
и с другой счастлив быть
не может.
Анна Дмитриевна. На разведенной, чтобы он встречал мужа своей жены? Я
не понимаю, как вы можете спокойно говорить про это. Разве это та женщина, которую мать может желать женой своего единственного сына,
и такого сына?
Князь Абрезков. Я
не узнаю вас. Вы недобры, вы жестоки. Муж ее один из тех людей, про которых говорят, что он только сам себе враг. Но он еще больше жене враг. Это слабый, совершенно падший, пьяный человек. Он промотал все свое состояние, все ее состояние, — у нее ребенок. Как же вы осуждаете женщину, которая оставила
такого человека?
И то
не она, а он оставил ее.
Князь Абрезков. Ну как же ей жить с
таким человеком? Если бы она
и не любила другого, она должна бы была это сделать. Для ребенка должна. Он сам, муж, умный
и добрый человек, когда он в своем уме, советует ей это сделать.
Анна Дмитриевна. Я думаю, что мы
и не будем ни о чем
таком говорить. Я по крайней мере уж никак
не начну.
Анна Дмитриевна. Он никого женщин
не любил. Вы первая.
Не скажу, что я
не ревную к вам. Я ревную. Но мы, матери, — у вас еще маленький, вам рано, — мы готовимся к этому. Я готовилась к тому, чтобы отдать его жене
и не ревновать. Но отдать
такой же чистой, как он.
Анна Дмитриевна. Лиза, милая. Вы умная, хорошая женщина. Если вы любите его, то вы хотите его счастья больше, чем своего. А если
так, то вы
не захотите связать его
и заставить раскаиваться — хоть он
не скажет, никогда
не скажет.
Федя. Простите меня, князь. Я стал в
такое положение в обществе, что мое малое
и давнишнее знакомство с вами
не дает мне права на ваше посещение, если у вас нет до меня дела — в чем оно?
Федя. Прекращены, спешу заявить,
не по ее, а по моей, или, скорее, моим бесконечным винам. Она же как была,
так и осталась самой безупречною женщиной.
Иван Петрович. Ты хочешь ответить на их требования? Я тебе скажу как. Я бы
не стал
так. Я всегда говорю прямо
и действую решительно.
Иван Петрович. Жалкие люди. Копошатся, хлопочут.
И не понимают — ничего
не понимают… Я
не тебе. Я
так, высказываю свои мысли. А что нужно для человечества? Очень мало: ценить своих гениев, а они всегда казнили их, гнали, мучали. Нет. Я
не буду вашей игрушкой. Я выведу вас на чистую воду. Не-е-ет. Лицемеры!
Иван Петрович. Хорошо.
Так ты меня подождешь? Я еще важное скажу тебе.
Такое, чего ты
не услышишь
не только на этом свете, но
и в будущем, по крайней мере до тех пор, пока я
не приду туда.
Так все отдать?
Лиза. Но с тех пор, как я узнала, что у него есть другая женщина, что я, стало быть,
не нужна ему, я освободилась
и почувствовала, что я могу,
не солгав, сказать, что люблю вас — тебя. Теперь в душе у меня ясно,
и меня мучает только мое положение. Этот развод. Это все
так мучительно. Это ожидание.
Но, впрочем, у меня всегда было
такое твердое сознание невозможности других отношений, кроме самой чистой дружбы, к жене моего друга, — да
и тебя я знал, —
так что это
не мучило меня,
и я был доволен.
Лиза.
Так и надо. Я сделала все, что могла.
Не я, а в моем сердце сделалось все, чего ты мог желать: из него все исчезло, кроме тебя.
Не могу совладать с чувством горечи
и упрека — упрека себе, но все-таки мучительного, когда думаю о вас, о вашей любви, о вашем счастье.
Но все-таки
не могу удержаться от чувства горечи
и холодности к вам.
Артемьев. Тайны?
Так я
не мешаю, продолжайте. Я-то уж в вас
не нуждаюсь. Свиньи. (Отходит к соседнему столу
и требует себе пива. Все время слушает разговор Феди с Петушковым, перегибаясь к ним.)
Артемьев. А я желаю их вам подать. Вы труп, а если оживете, то что они-то — ваша супруга с господином, которые благоденствуют, — они двоеженцы
и в лучшем случае проследуют в
не столь отдаленные.
Так зачем же вам без денег быть?
Лиза. Я была
так взволнована тогда, что
не смотрела на тело.
И так была уверена, что это он, что, когда меня спросили, я ответила, кажется, что он.
Лиза. Деньги эти посылал мой муж.
И я
не могу сказать про их назначение,
так как это
не моя тайна. Но только они
не посылались Федору Васильевичу. Мы были твердо уверены, что его нет. Это я могу вам верно сказать.
Судебный следователь. Да, но все-таки вам естественно желание освободиться,
и вы избрали этот более простой путь,
не подумав о том, что это приведет вас к тому, что считается преступлением двоебрачия, — это понятно
и мне.
И присяжные поймут это.
И потому я бы советовал вам открыть все.
Судебный следователь. Я бы попросил вас побыть еще здесь. Я
не буду,
не буду больше беспокоить вас вопросами. Только извольте прочесть
и подписать вот допрос.
Так ли выражены ваши ответы? Прошу покорно сюда. (Указывает кресло у окна. К письмоводителю.) Попросите господина Каренина.
Судебный следователь. Мне ничего
не нужно, кроме исполнения моего долга, а вам нужно оправдаться,
и я сейчас советовал госпоже Протасовой
и то же посоветовал бы вам:
не скрывать того, что всем очевидно, а рассказать все, как было дело. Тем более что господин Протасов в
таком положении, что он уже показывал все, как было,
и, вероятно,
и на суде все
так же покажет. Я бы советовал…
Федя. Какому полицейскому чиновнику? А, это когда он ко мне пришел в Ржанов дом? Я был пьян
и врал ему, что —
не помню. Все это вздор. Теперь я
не пьян
и говорю всю правду. Они ничего
не знали. Они верили, что меня нет.
И я рад был этому.
И это бы
так и осталось, если б
не негодяй Артемьев.
И если кто виноват, то я один.
Почему же вы
не отвечаете? В протоколе будет записано, что на эти вопросы обвиняемый
не отвечал,
и это может очень повредить вам
и им.
Так как же?
Федя.
И как бы смешны вы были, если бы
не были
так гадки.
Петрушин. Нет, сказать надо. Да вы
не тревожьтесь. Теперь уж все дело в шляпе. Вы только скажите то, что вы мне говорили, что, если вас судят,
так только за то, что вы
не совершили самоубийства, то есть того, что считается преступлением по закону
и гражданскому
и церковному.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Он знак подаст —
и все хлопочут; // Он пьет — все пьют
и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так, он хозяин, это ясно: //
И Тане уж
не так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Но в них
не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович
так же глуп, // Семен Петрович
так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, //
И тот же шпиц,
и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё
так же смирен,
так же глух //
И так же ест
и пьет за двух.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж тем с нее
не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать // Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов
не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого
такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!