Неточные совпадения
Не то чтоб он был
так труслив
и забит, совсем даже напротив; но с некоторого времени он был в раздражительном
и напряженном состоянии, похожем на ипохондрию.
Пожалуй, впрочем,
и так: оттого болтаю, что ничего
не делаю.
Никто
таких не носит, за версту заметят, запомнят… главное, потом запомнят, ан
и улика.
«Может, впрочем, она
и всегда
такая, да я в тот раз
не заметил», — подумал он с неприятным чувством.
«Это у злых
и старых вдовиц бывает
такая чистота», — продолжал про себя Раскольников
и с любопытством покосился на ситцевую занавеску перед дверью во вторую крошечную комнатку, где стояли старухины постель
и комод
и куда он еще ни разу
не заглядывал.
Чувство бесконечного отвращения, начинавшее давить
и мутить его сердце еще в то время, как он только шел к старухе, достигло теперь
такого размера
и так ярко выяснилось, что он
не знал, куда деться от тоски своей.
Раскольников
не привык к толпе
и, как уже сказано, бежал всякого общества, особенно в последнее время. Но теперь его вдруг что-то потянуло к людям. Что-то совершалось в нем как бы новое,
и вместе с тем ощутилась какая-то жажда людей. Он
так устал от целого месяца этой сосредоточенной тоски своей
и мрачного возбуждения, что хотя одну минуту хотелось ему вздохнуть в другом мире, хотя бы в каком бы то ни было,
и, несмотря на всю грязь обстановки, он с удовольствием оставался теперь в распивочной.
— А осмелюсь ли, милостивый государь мой, обратиться к вам с разговором приличным? Ибо хотя вы
и не в значительном виде, но опытность моя отличает в вас человека образованного
и к напитку непривычного. Сам всегда уважал образованность, соединенную с сердечными чувствами,
и, кроме того, состою титулярным советником. Мармеладов —
такая фамилия; титулярный советник. Осмелюсь узнать: служить изволили?
И вот, зная вперед, что
не даст, вы все-таки отправляетесь в путь
и…
И осталась она после него с тремя малолетними детьми в уезде далеком
и зверском, где
и я тогда находился,
и осталась в
такой нищете безнадежной, что я хотя
и много видал приключений различных, но даже
и описать
не в состоянии.
И тогда-то, милостивый государь, тогда я, тоже вдовец,
и от первой жены четырнадцатилетнюю дочь имея, руку свою предложил, ибо
не мог смотреть на
такое страдание.
Ни словечка при этом
не вымолвила, хоть бы взглянула, а взяла только наш большой драдедамовый [Драдедам — тонкое (дамское) сукно.] зеленый платок (общий
такой у нас платок есть, драдедамовый), накрыла им совсем голову
и лицо
и легла на кровать лицом к стенке, только плечики да тело все вздрагивают…
И видел я тогда, молодой человек, видел я, как затем Катерина Ивановна,
так же ни слова
не говоря, подошла к Сонечкиной постельке
и весь вечер в ногах у ней на коленках простояла, ноги ей целовала, встать
не хотела, а потом
так обе
и заснули вместе, обнявшись… обе… обе… да-с… а я… лежал пьяненькой-с.
Сначала сам добивался от Сонечки, а тут
и в амбицию вдруг вошли: «Как, дескать, я,
такой просвещенный человек, в одной квартире с таковскою буду жить?» А Катерина Ивановна
не спустила, вступилась… ну
и произошло…
Беру тебя еще раз на личную свою ответственность, —
так и сказали, — помни, дескать, ступай!» Облобызал я прах ног его, мысленно, ибо взаправду
не дозволили бы, бывши сановником
и человеком новых государственных
и образованных мыслей; воротился домой,
и как объявил, что на службу опять зачислен
и жалование получаю, господи, что тогда было…
Платьев-то нет у ней никаких… то есть никаких-с, а тут точно в гости собралась, приоделась,
и не то чтобы что-нибудь, а
так, из ничего всё сделать сумеют: причешутся, воротничок там какой-нибудь чистенький, нарукавнички, ан совсем другая особа выходит,
и помолодела
и похорошела.
Раздался смех
и даже ругательства. Смеялись
и ругались слушавшие
и не слушавшие,
так, глядя только на одну фигуру отставного чиновника.
Но, рассудив, что взять назад уже невозможно
и что все-таки он
и без того бы
не взял, он махнул рукой
и пошел на свою квартиру.
— Ну, а коли я соврал, — воскликнул он вдруг невольно, — коли действительно
не подлец человек, весь вообще, весь род, то есть человеческий, то значит, что остальное все — предрассудки, одни только страхи напущенные,
и нет никаких преград,
и так тому
и следует быть!..
Часто он спал на ней
так, как был,
не раздеваясь, без простыни, покрываясь своим старым, ветхим студенческим пальто
и с одною маленькою подушкой в головах, под которую подкладывал все, что имел белья, чистого
и заношенного, чтобы было повыше изголовье.
— Дура-то она дура,
такая же, как
и я, а ты что, умник, лежишь, как мешок, ничего от тебя
не видать? Прежде, говоришь, детей учить ходил, а теперь пошто ничего
не делаешь?
Через минуту явилось письмо.
Так и есть: от матери, из Р—й губернии. Он даже побледнел, принимая его. Давно уже
не получал он писем; но теперь
и еще что-то другое вдруг сжало ему сердце.
Отговорка-то какая капитальная: „уж
такой, дескать, деловой человек Петр Петрович,
такой деловой человек, что
и жениться-то иначе
не может как на почтовых, чуть
не на железной дороге“.
Ну да положим, он «проговорился», хоть
и рациональный человек (
так что, может быть,
и вовсе
не проговорился, а именно в виду имел поскорее разъяснить), но Дуня-то, Дуня?
Тяжело за двести рублей всю жизнь в гувернантках по губерниям шляться, но я все-таки знаю, что сестра моя скорее в негры пойдет к плантатору или в латыши к остзейскому немцу, чем оподлит дух свой
и нравственное чувство свое связью с человеком, которого
не уважает
и с которым ей нечего делать, — навеки, из одной своей личной выгоды!
Ну как для
такого первенца хотя бы
и такою дочерью
не пожертвовать!
Ему уже много раз случалось проходить, например, домой
и совершенно
не помнить дороги, по которой он шел,
и он уже привык
так ходить.
Этот бульвар
и всегда стоит пустынный, теперь же, во втором часу
и в
такой зной, никого почти
не было.
И он взмахнул хлыстом. Раскольников бросился на него с кулаками,
не рассчитав даже
и того, что плотный господин мог управиться
и с двумя
такими, как он. Но в эту минуту кто-то крепко схватил его сзади, между ними стал городовой.
А вот теперь смотрите сюда: этот франт, с которым я сейчас драться хотел, мне незнаком, первый раз вижу; но он ее тоже отметил дорогой сейчас, пьяную-то, себя-то
не помнящую,
и ему ужасно теперь хочется подойти
и перехватить ее, —
так как она в
таком состоянии, — завезти куда-нибудь…
И уж это наверно
так; уж поверьте, что я
не ошибаюсь.
А
не сгонит,
так все-таки пронюхают Дарьи Францовны,
и начнет шмыгать моя девочка, туда да сюда…
Такой процент, говорят, должен уходить каждый год… куда-то… к черту, должно быть, чтоб остальных освежать
и им
не мешать.
Слагается иногда картина чудовищная, но обстановка
и весь процесс всего представления бывают при этом до того вероятны
и с
такими тонкими, неожиданными, но художественно соответствующими всей полноте картины подробностями, что их
и не выдумать наяву этому же самому сновидцу, будь он
такой же художник, как Пушкин или Тургенев.
Но теперь, странное дело, в большую
такую телегу впряжена была маленькая, тощая саврасая крестьянская клячонка, одна из тех, которые — он часто это видел — надрываются иной раз с высоким каким-нибудь возом дров или сена, особенно коли воз застрянет в грязи или в колее,
и при этом их
так больно,
так больно бьют всегда мужики кнутами, иной раз даже по самой морде
и по глазам, а ему
так жалко,
так жалко на это смотреть, что он чуть
не плачет, а мамаша всегда, бывало, отводит его от окошка.
Кругом в толпе тоже смеются, да
и впрямь, как
не смеяться: этака лядащая кобыленка да
таку тягость вскачь везти будет!
— Слава богу, это только сон! — сказал он, садясь под деревом
и глубоко переводя дыхание. — Но что это? Уж
не горячка ли во мне начинается:
такой безобразный сон!
— Да что же это я! — продолжал он, восклоняясь опять
и как бы в глубоком изумлении, — ведь я знал же, что я этого
не вынесу,
так чего ж я до сих пор себя мучил? Ведь еще вчера, вчера, когда я пошел делать эту… пробу, ведь я вчера же понял совершенно, что
не вытерплю… Чего ж я теперь-то? Чего ж я еще до сих пор сомневался? Ведь вчера же, сходя с лестницы, я сам сказал, что это подло, гадко, низко, низко… ведь меня от одной мысли наяву стошнило
и в ужас бросило…
Дело было самое обыкновенное
и не заключало в себе ничего
такого особенного.
— Да, смуглая
такая, точно солдат переряженный, но знаешь, совсем
не урод. У нее
такое доброе лицо
и глаза. Очень даже. Доказательство — многим нравится. Тихая
такая, кроткая, безответная, согласная, на все согласная. А улыбка у ней даже очень хороша.
— А по-моему, коль ты сам
не решаешься,
так нет тут никакой
и справедливости! Пойдем еще партию!
Дико
и чудно показалось ему, что он мог проспать в
таком забытьи со вчерашнего дня
и ничего еще
не сделал, ничего
не приготовил…
Он напрягал все усилия, чтобы все сообразить
и ничего
не забыть; а сердце все билось, стукало
так, что ему дышать стало тяжело.
Руки его тряслись, пришивая, но он одолел,
и так, что снаружи ничего
не было видно, когда он опять надел пальто.
Запустив же руку в боковой карман пальто, он мог
и конец топорной ручки придерживать, чтоб она
не болталась; а
так как пальто было очень широкое, настоящий мешок, то
и не могло быть приметно снаружи, что он что-то рукой, через карман, придерживает.
И если бы даже случилось когда-нибудь
так, что уже все до последней точки было бы им разобрано
и решено окончательно
и сомнений
не оставалось бы уже более никаких, — то тут-то бы, кажется, он
и отказался от всего, как от нелепости, чудовищности
и невозможности.
Даже недавнюю пробусвою (то есть визит с намерением окончательно осмотреть место) он только пробовал было сделать, но далеко
не взаправду, а
так: «дай-ка, дескать, пойду
и опробую, что мечтать-то!» —
и тотчас
не выдержал, плюнул
и убежал, в остервенении на самого себя.
Дойдя до
таких выводов, он решил, что с ним лично, в его деле,
не может быть подобных болезненных переворотов, что рассудок
и воля останутся при нем, неотъемлемо, во все время исполнения задуманного, единственно по той причине, что задуманное им — «
не преступление»…
Окончательным своим решением он продолжал всего менее верить,
и когда пробил час, все вышло совсем
не так, а как-то нечаянно, даже почти неожиданно.
«
И с чего взял я, — думал он, сходя под ворота, — с чего взял я, что ее непременно в эту минуту
не будет дома? Почему, почему, почему я
так наверно это решил?» Он был раздавлен, даже как-то унижен. Ему хотелось смеяться над собою со злости… Тупая, зверская злоба закипела в нем.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Он знак подаст —
и все хлопочут; // Он пьет — все пьют
и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так, он хозяин, это ясно: //
И Тане уж
не так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Но в них
не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович
так же глуп, // Семен Петрович
так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, //
И тот же шпиц,
и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё
так же смирен,
так же глух //
И так же ест
и пьет за двух.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж тем с нее
не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать // Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов
не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого
такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!