Говела она не всегда в Великий пост, а как ей вздумается, раза по два и по три в год, не затрудняясь употребленьем скоромной пищи, если была нездорова; терпеть не могла монахов и монахинь, и никогда
черный клобук или черная камилавка не смели показываться ей на глаза.
В своих
черных клобуках и широких рясах, освещенные сумеречным дневным светом, падавшим на них из узкого, затемненного железною решеткою окна, они были в каком-то полумраке и пели складными, тихими басами, как бы напоминая собой первобытных христиан, таинственно совершавших свое молебствие в мрачных пещерах.
У постели, на которой он лежал, стояла коленопреклоненная монашенка:
черный клобук с длинною вуалью указывал на полнейшее отречение ее от мира, и этот мрачный головной убор, как и вся черная одежда, рельефно оттеняли ее худое, далеко не старое и когда-то, видимо, отличавшееся недюжинною красотою лицо с выразительным профилем и большими, полными еще далеко не потухшего огня, глазами.
Неточные совпадения
Кончился молебен. Начался завтрак. Архиерей в
черной рясе и
клобуке занял самое почетное место, лицом к часам и завешенной ложе.
Подходя к самому монастырю, путники наши действительно увидели очень много монахов в поле; некоторые из них в рубашках, а другие в худеньких
черных подрясниках — пахали; двое севцов сеяло, а рыжий монах, в
клобуке и подряснике поновее, должно быть, казначей, стоял у телеги с семянами.
— Митрополит! — говорили остановившиеся прохожие, снимали шапки и кланялись возку, из окна которого митрополит в
черной рясе с широкими рукавами и в белом
клобуке с бриллиантовым крестом благословлял на обе стороны народ. Oн eхал к Кремлю.
Женщины, принадлежащие к ордену, носили длинную
черную одежду с белым восьмиконечным крестом на груди,
черную суконную мантию с тем же крестом на левом плече и
черный остроконечный
клобук с
черным покрывалом.
Прямой, высокий, вызолоченный иконостас был уставлен образами в 5 рядов, а огромные паникадила, висящие среди церкви, бросали сквозь дым ладана таинственные лучи на блестящую резьбу и усыпанные жемчугом оклады; задняя часть храма была в глубокой темноте; одна лампада, как запоздалая звезда, не могла рассеять вокруг тяготеющие тени; у стены едва можно было различить бледное лицо старого схимника, лицо, которое вы приняли бы за восковое, если б голова порою не наклонялась и не шевелились губы;
черная мантия и
клобук увеличивали его бледность и руки, сложенные на груди крестом, подобились тем двум костям, которые обыкновенно рисуются под адамовой головой.