Неточные совпадения
«Этот протоиереев сын сейчас станет мне «
ты» говорить», подумал Нехлюдов и, выразив на своем лице такую печаль, которая была бы естественна только, если бы он сейчас узнал о смерти всех родных, отошел
от него и приблизился к группе, образовавшейся около бритого высокого, представительного господина, что-то оживленно рассказывавшего.
— Вот
тебе раз! — проговорила она и, быстрым движением вырвав свою руку, побежала прочь
от него.
— Уйди
от меня. Я каторжная, а
ты князь, и нечего
тебе тут быть, — вскрикнула она, вся преображенная гневом, вырывая у него руку. —
Ты мной хочешь спастись, — продолжала она, торопясь высказать всё, что поднялось в ее душе. —
Ты мной в этой жизни услаждался, мной же хочешь и на том свете спастись! Противен
ты мне, и очки твои, и жирная, поганая вся рожа твоя. Уйди, уйди
ты! — закричала она, энергическим движением вскочив на ноги.
На другой день после посещения Масленникова Нехлюдов получил
от него на толстой глянцовитой с гербом и печатями бумаге письмо великолепным твердым почерком о том, что он написал о переводе Масловой в больницу врачу, и что, по всей вероятности, желание его будет исполнено. Было подписано: «любящий
тебя старший товарищ», и под подписью «Масленников» был сделан удивительно искусный, большой и твердый росчерк.
— Не знаю, успею ли, — отвечал Нехлюдов, думая только о том, как бы ему отделаться
от товарища, не оскорбив его. —
Ты зачем же здесь? — спросил он.
— Как раз
от Aline. Вот
ты и Кизеветера услышишь.
— А я
тебе говорю, что интересно. И
ты непременно приезжай. Ну, говори, еще что
тебе от меня нужно? Videz votre sac. [Выкладывай всё.]
— Оно не подтвердило, потому что не входило и не может входить в рассмотрение самого дела, — сказал Селенин, щуря глаза. —
Ты, верно, у тетушки остановился, — прибавил он, очевидно желая переменить разговор. — Я вчера узнал
от нее, что
ты здесь. Графиня приглашала меня вместе с
тобой присутствовать на собрании приезжего проповедника, — улыбаясь губами, сказал Селенин.
— Уж позволь мне знать лучше
тебя, — продолжала тетка. — Видите ли, — продолжала она, обращаясь к Нехлюдову, — всё вышло оттого, что одна личность просила меня приберечь на время его бумаги, а я, не имея квартиры, отнесла ей. А у ней в ту же ночь сделали обыск и взяли и бумаги и ее и вот держали до сих пор, требовали, чтоб она сказала,
от кого получила.
— Всё
от него зависит. Ведь всё равно у него же спросят. А может, он сам
тебя удовлетворит.
— Отвратительна животность зверя в человеке, — думал он, — но когда она в чистом виде,
ты с высоты своей духовной жизни видишь и презираешь ее, пал ли или устоял,
ты остаешься тем, чем был; но когда это же животное скрывается под мнимо-эстетической, поэтической оболочкой и требует перед собой преклонения, тогда, обоготворяя животное,
ты весь уходишь в него, не различая уже хорошего
от дурного.
— Снести в мертвецкую, — сказал околоточный. — А
ты тогда приходи в канцелярию, — распишешься, — прибавил он конвойному, который всё время не отставал
от арестанта.
— А я, братец
ты мой,
от живота валяюсь да блюю.
— Не скучно мне и не может быть скучно: ты это знаешь и сам, конечно, не веришь своим словам; не больна я, а… мне грустно… бывает иногда… вот тебе — несносный человек, если
от тебя нельзя спрятаться! Да, грустно, и я не знаю отчего!
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, //
Ты,
от кого я пьян бывал!
Так, полдень мой настал, и нужно // Мне в том сознаться, вижу я. // Но так и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю
тебя.
Тобою, // Среди тревог и в тишине, // Я насладился… и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь ныне в новый путь //
От жизни прошлой отдохнуть.
Кто б ни был
ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с
тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы
ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль
от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке
ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Певец Пиров и грусти томной, // Когда б еще
ты был со мной, // Я стал бы просьбою нескромной //
Тебя тревожить, милый мой: // Чтоб на волшебные напевы // Переложил
ты страстной девы // Иноплеменные слова. // Где
ты? приди: свои права // Передаю
тебе с поклоном… // Но посреди печальных скал, // Отвыкнув сердцем
от похвал, // Один, под финским небосклоном, // Он бродит, и душа его // Не слышит горя моего.
Замечу кстати: все поэты — // Любви мечтательной друзья. // Бывало, милые предметы // Мне снились, и душа моя // Их образ тайный сохранила; // Их после муза оживила: // Так я, беспечен, воспевал // И деву гор, мой идеал, // И пленниц берегов Салгира. // Теперь
от вас, мои друзья, // Вопрос нередко слышу я: // «О ком твоя вздыхает лира? // Кому, в толпе ревнивых дев, //
Ты посвятил ее напев?