И что более всего удивляло его, это было то, что всё делалось не нечаянно, не по недоразумению,
не один раз, а что всё это делалось постоянно, в продолжение сотни лет, с той только разницей, что прежде это были с рваными носами и резанными ушами, потом клейменые, на прутах, а теперь в наручнях и движимые паром, а не на подводах.
Неточные совпадения
Он в первый
раз понял тогда всю жестокость и несправедливость частного землевладения и, будучи
одним из тех людей, для которых жертва во имя нравственных требований составляет высшее духовное наслаждение, он решил
не пользоваться правом собственности на землю и тогда же отдал доставшуюся ему по наследству от отца землю крестьянам.
Он догнал ее еще
раз, опять обнял и поцеловал в шею. Этот поцелуй был совсем уже
не такой, как те первых два поцелуя:
один бессознательный за кустом сирени и другой нынче утром в церкви. Этот был страшен, и она почувствовала это.
Несмотря на то, что он
не переставал караулить ее, ему ни
разу не удалось
один на
один встретить ее в этот день.
Только
один раз, когда после войны, с надеждой увидать ее, он заехал к тетушкам и узнал, что Катюши уже
не было, что она скоро после его проезда отошла от них, чтобы родить, что где-то родила и, как слышали тетки, совсем испортилась, — у него защемило сердце.
И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой,
не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число
раз повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно всё то, что делалось здесь; запретил
не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил
одним людям называть учителями других людей, запретил молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их, и что молиться надо
не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил
не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.
Она смеялась над ним и ласкала его, как свое прирученное животное. Нехлюдов в прошлую зиму был
один раз у них, но ему так неинтересна показалась эта чета, что ни
разу после он
не был.
— Господа! Пожалуйста, пожалуйста!
Не вынудьте меня принять меры строгости, — говорил смотритель, повторяя несколько
раз одно и то же. — Пожалуйста, да ну, пожалуйста! — говорил он слабо и нерешительно. — Что ж это? Уж давно пора. Ведь этак невозможно. Я последний
раз говорю, — повторял он уныло, то закуривая, то туша свою мариландскую папироску.
Несколько
раз в продолжение дня, как только она оставалась
одна, Маслова выдвигала карточку из конверта и любовалась ею; но только вечером после дежурства, оставшись
одна в комнате, где они спали вдвоем с сиделкой, Маслова совсем вынула из конверта фотографию и долго неподвижно, лаская глазами всякую подробность и лиц, и одежд, и ступенек балкона, и кустов, на фоне которых вышли изображенные лица его и ее и тетушек, смотрела на выцветшую пожелтевшую карточку и
не могла налюбоваться в особенности собою, своим молодым, красивым лицом с вьющимися вокруг лба волосами.
Отец
один раз заплатил за сына 230 рублей долга, заплатил и другой
раз 600 рублей; но объявил сыну, что это последний
раз, что если он
не исправится, то он выгонит его из дома и прекратит с ним сношения.
«
Один раз, — как она, смеясь, рассказывала, — ко мне пристал на улице какой-то господин и ни за что
не хотел отстать, так я так потрясла его, что он испугался и убежал от меня».
Вторая заповедь (Мф. V, 27 — 32) состояла в том, что человек
не только
не должен прелюбодействовать, но должен избегать наслаждения красотою женщины, должен,
раз сойдясь с
одною женщиной, никогда
не изменять ей.
Но путешествие идет к концу: чувствую потребность от дальнего плавания полечиться — берегом. Еще несколько времени, неделя-другая, — и я ступлю на отечественный берег. Dahin! dahin! Но с вами увижусь нескоро: мне лежит путь через Сибирь, путь широкий, безопасный, удобный, но долгий, долгий! И притом Сибирь гостеприимна, Сибирь замечательна: можно ли проехать ее на курьерских, зажмуря глаза и уши? Предвижу, что мне придется писать вам
не один раз и оттуда.
Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; //
Не в первый
раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем
не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть,
одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Поверьте: моего стыда // Вы
не узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю
раз // В деревне нашей видеть вас, // Чтоб только слышать ваши речи, // Вам слово молвить, и потом // Всё думать, думать об
одном // И день и ночь до новой встречи.
Наверное, впрочем, неизвестно, хотя в показаниях крестьяне выразились прямо, что земская полиция был-де блудлив, как кошка, и что уже
не раз они его оберегали и
один раз даже выгнали нагишом из какой-то избы, куда он было забрался.
Подошедши к бюро, он переглядел их еще
раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно, в
один из ящиков, где, верно, им суждено быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его деревни,
не погребут его самого, к неописанной радости зятя и дочери, а может быть, и капитана, приписавшегося ему в родню.
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош,
не надоело тебе сорок
раз повторять
одно и то же», — Бог ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной человек в то время, когда барин ему дает наставление.