Неточные совпадения
Другое дело, о котором просила Богодуховская, состояло в том, чтобы выхлопотать содержащемуся в Петропавловской крепости Гуркевичу разрешение на свидание с родителями
и на получение научных
книг, которые ему нужны были для его ученых занятий.
На большом столе у зеркала лежал его открытый чемодан, из которого виднелись его туалетный несессер
и книги, взятые им с собою: русская — опыт исследования законов преступности, о том же одна немецкая
и одна английская
книга.
Нехлюдов отдал письмо графини Катерины Ивановны
и, достав карточку, подошел к столику, на котором лежала
книга для записи посетителей,
и начал писать, что очень жалеет, что не застал, как лакей подвинулся к лестнице, швейцар вышел на подъезд, крикнув: «подавай!», а вестовой, вытянувшись, руки по швам, замер, встречая
и провожая глазами сходившую с лестницы быстрой, не соответственной ее важности походкой невысокую тоненькую барыню.
— Это, видите ли, от меня не зависит, — сказал он, отдохнув немного. — О свиданиях есть Высочайше утвержденное положение,
и что там разрешено, то
и разрешается. Что же касается
книг, то у нас есть библиотека,
и им дают те, которые разрешены.
—
Книги им даются
и духовного содержания
и журналы старые.
Сначала как будто интересуются, а потом так
и остаются новые
книги до половины неразрезанными, а старые с неперевернутыми страницами.
И потому для уяснения этого вопроса он взял не Вольтера, Шопенгауера, Спенсера, Конта, а философские
книги Гегеля
и религиозные сочинения Vіnеt, Хомякова
и, естественно, нашел в них то самое, что ему было нужно: подобие успокоения
и оправдания того религиозного учения, в котором он был воспитан
и которое разум его давно уже не допускал, но без которого вся жизнь переполнялась неприятностями, а при признании которого все эти неприятности сразу устранялись.
Так же как в одной поваренной
книге говорится, что раки любят, чтоб их варили живыми, он вполне был убежден,
и не в переносном смысле, как это выражение понималось в поваренной
книге, а в прямом, — думал
и говорил, что народ любит быть суеверным.
Он купил
книги Ломброзо
и Гарофало,
и Ферри,
и Листа,
и Маудслея,
и Тарда
и внимательно читал эти
книги.
Войдя в его маленькие две комнатки, Наталья Ивановна внимательно осмотрела их. На всем она увидала знакомую ей чистоту
и аккуратность
и поразившую ее совершенно новую для него скромность обстановки. На письменном столе она увидала знакомое ей пресс-папье с бронзовой собачкой; тоже знакомо аккуратно разложенные портфели
и бумаги,
и письменные принадлежности,
и томы уложения о наказаниях,
и английскую
книгу Генри Джорджа
и французскую — Тарда с вложенным в нее знакомым ей кривым большим ножом слоновой кости.
Офицер требовал, чтобы были надеты наручни на общественника, шедшего в ссылку
и во всю дорогу несшего на руках девочку, оставленную ему умершей в Томске от тифа женою. Отговорки арестанта, что ему нельзя в наручнях нести ребенка, раздражили бывшего не в духе офицера,
и он избил непокорившегося сразу арестанта. [Факт, описанный в
книге Д. А. Линева: «По этапу».]
Он теперь изучал первый том Маркса
и с великой заботливостью, как большую драгоценность, хранил эту
книгу в своем мешке.
— Я думаю, — сказал Новодворов, — что если мы хотим делать свое дело, то первое для этого условие (Кондратьев оставил
книгу, которую он читал у лампы,
и внимательно стал слушать своего учителя) то, чтобы не фантазировать, а смотреть на вещи как они есть.
Единственное объяснение всего совершающегося было пресечение, устрашение, исправление
и закономерное возмездие, как это писали в
книгах.
Тут были
и деньга,
и несколько писем,
и книг,
и последний номер «Отечественных записок».
— Скажите им, что Христос жалел их
и любил, — сказал он, —
и умер за них. Если они будут верить в это, они спасутся. — Пока он говорил, все арестанты молча стояли перед нарами, вытянув руки по швам. — В этой
книге, скажите им, — закончил он, — всё это сказано. Есть умеющие читать?
Он не спал всю ночь
и, как это случается со многими
и многими, читающими Евангелие, в первый раз, читая, понимал во всем их значении слова, много раз читанные
и незамеченные. Как губка воду, он впитывал в себя то нужное, важное
и радостное, что открывалось ему в этой
книге.
И всё, что он читал, казалось ему знакомо, казалось, подтверждало, приводило в сознание то, что он знал уже давно, прежде, но не сознавал вполне
и не верил. Теперь же он сознавал
и верил.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные
книги не глядел.
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил // Опять их в ящик
и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; // В нем сердце грустное не дремлет: // С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред собой. // Владимир
книгу закрывает, // Берет перо; его стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат
и льются. Их читает // Он вслух, в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.
Татьяна взором умиленным // Вокруг себя на всё глядит, //
И всё ей кажется бесценным, // Всё душу томную живит // Полумучительной отрадой: //
И стол с померкшею лампадой, //
И груда
книг,
и под окном // Кровать, покрытая ковром, //
И вид в окно сквозь сумрак лунный, //
И этот бледный полусвет, //
И лорда Байрона портрет, //
И столбик с куклою чугунной // Под шляпой с пасмурным челом, // С руками, сжатыми крестом.
Воображаясь героиней // Своих возлюбленных творцов, // Кларисой, Юлией, Дельфиной, // Татьяна в тишине лесов // Одна с опасной
книгой бродит, // Она в ней ищет
и находит // Свой тайный жар, свои мечты, // Плоды сердечной полноты, // Вздыхает
и, себе присвоя // Чужой восторг, чужую грусть, // В забвенье шепчет наизусть // Письмо для милого героя… // Но наш герой, кто б ни был он, // Уж верно был не Грандисон.
Но та, сестры не замечая, // В постеле с
книгою лежит, // За листом лист перебирая, //
И ничего не говорит. // Хоть не являла
книга эта // Ни сладких вымыслов поэта, // Ни мудрых истин, ни картин, // Но ни Виргилий, ни Расин, // Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, // Ни даже Дамских Мод Журнал // Так никого не занимал: // То был, друзья, Мартын Задека, // Глава халдейских мудрецов, // Гадатель, толкователь снов.