Неточные совпадения
Как ни старались люди, собравшись
в одно небольшое место несколько сот тысяч, изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы ничего не росло на ней, как ни счищали всякую пробивающуюся травку, как ни дымили каменным углем и нефтью, как ни обрезывали деревья и ни выгоняли всех животных и птиц, — весна
была весною даже и
в городе.
Даже на тюремном дворе
был свежий, живительный воздух полей, принесенный ветром
в город. Но
в коридоре
был удручающий тифозный воздух, пропитанный запахом испражнений, дегтя и гнили, который тотчас же приводил
в уныние и грусть всякого вновь приходившего человека. Это испытала на себе, несмотря на привычку к дурному воздуху, пришедшая со двора надзирательница. Она вдруг, входя
в коридор, почувствовала усталость, и ей захотелось спать.
Сыщица сделала угощение для тетки и,
напоив Маслову, предложила ей поступить
в хорошее, лучшее
в городе заведение, выставляя перед ней все выгоды и преимущества этого положения.
Он откладывал дело о скопцах за отсутствием совсем неважного и ненужного для дела свидетеля только потому, что дело это, слушаясь
в суде, где состав присяжных
был интеллигентный, могло кончиться оправданием. По уговору же с председателем дело это должно
было перенестись на сессию уездного
города, где
будут больше крестьяне, и потому больше шансов обвинения.
Нехлюдов посмотрел на подсудимых. Они, те самые, чья судьба решилась, всё так же неподвижно сидели за своей решеткой перед солдатами. Маслова улыбалась чему-то. И
в душе Нехлюдова шевельнулось дурное чувство. Перед этим, предвидя ее оправдание и оставление
в городе, он
был в нерешительности, как отнестись к ней; и отношение к ней
было трудно. Каторга же и Сибирь сразу уничтожали возможность всякого отношения к ней: недобитая птица перестала бы трепаться
в ягдташе и напоминать о себе.
В нынешнем году он
был рассчитан хозяином после происшедшей неприятности хозяина с рабочими и, оставшись без места, ходил без дела по
городу, пропивая с себя последнее.
Но такого человека, который бы пожалел его, не нашлось ни одного во всё то время, когда он, как зверок, жил
в городе свои года ученья и, обстриженный под гребенку, чтоб не разводить вшей, бегал мастерам за покупкой; напротив, всё, что он слышал от мастеров и товарищей с тех пор, как он живет
в городе,
было то, что молодец тот, кто обманет, кто
выпьет, кто обругает, кто прибьет, развратничает.
Когда же он, больной и испорченный от нездоровой работы, пьянства, разврата, одурелый и шальной, как во сне, шлялся без цели по
городу и сдуру залез
в какой-то сарай и вытащил оттуда никому ненужные половики, мы все достаточные, богатые, образованные люди, не то что позаботились о том, чтобы уничтожить те причины, которые довели этого мальчика до его теперешнего положения, а хотим поправить дело тем, что
будем казнить этого мальчика.
— Шикарный немец, — говорил поживший
в городе и читавший романы извозчик. Он сидел, повернувшись вполуоборот к седоку, то снизу, то сверху перехватывая длинное кнутовище, и, очевидно, щеголял своим образованием, — тройку завел соловых, выедет с своей хозяйкой — так куда годишься! — продолжал он. — Зимой, на Рождестве, елка
была в большом доме, я гостей возил тоже; с еклектрической искрой.
В губернии такой не увидишь! Награбил денег — страсть! Чего ему: вся его власть. Сказывают, хорошее имение купил.
Одни из этих людей сумели воспользоваться городскими условиями и стали такие же, как и господа, и радовались своему положению; другие же стали
в городе в еще худшие условия, чем
в деревне, и
были еще более жалки.
— И что этого народа нынче
в город валит — страсть, — сказал он, поворачиваясь на козлах и указывая Нехлюдову на артель деревенских рабочих с
пилами, топорами, полушубками и мешками за плечами, шедших им навстречу.
А этому мешала и баба, торговавшая без патента, и вор, шляющийся по
городу, и Лидия с прокламациями, и сектанты, разрушающие суеверия, и Гуркевич с конституцией. И потому Нехлюдову казалось совершенно ясно, что все эти чиновники, начиная от мужа его тетки, сенаторов и Топорова, до всех тех маленьких, чистых и корректных господ, которые сидели за столами
в министерствах, — нисколько не смущались тем, что страдали невинные, а
были озабочены только тем, как бы устранить всех опасных.
Отправка партии,
в которой шла Маслова,
была назначена на 5-е июля.
В этот же день приготовился ехать зa нею и Нехлюдов. Накануне его отъезда приехала
в город, чтоб повидаться с братом, сестра Нехлюдова с мужем.
Наталью Ивановну интересовали теперь по отношению брата два вопроса: его женитьба на Катюше, про которую она слышала
в своем
городе, так как все говорили про это, и его отдача земли крестьянам, которая тоже
была всем известна и представлялась многим чем-то политическим и опасным.
Нехлюдов посидел несколько времени с стариком, который рассказал ему про себя, что он печник, 53 года работает и склал на своем веку печей что и счету нет, а теперь собирается отдохнуть, да всё некогда.
Был вот
в городе, поставил ребят на дело, а теперь едет
в деревню домашних проведать. Выслушав рассказ старика, Нехлюдов встал и пошел на то место, которое берег для него Тарас.
После фабрики она жила
в деревне, потом приехала
в город и на квартире, где
была тайная типография,
была арестована и приговорена к каторге. Марья Павловна не рассказывала никогда этого сама, но Катюша узнала от других, что приговорена она
была к каторге за то, что взяла на себя выстрел, который во время обыска
был сделан
в темноте одним из революционеров.
В тот день, когда на выходе с этапа произошло столкновение конвойного офицера с арестантами из-за ребенка, Нехлюдов, ночевавший на постоялом дворе, проснулся поздно и еще засиделся за письмами, которые он готовил к губернскому
городу, так что выехал с постоялого двора позднее обыкновенного и не обогнал партию дорогой, как это бывало прежде, а приехал
в село, возле которого
был полуэтап, уже сумерками.
Из
города донесся по воде гул и медное дрожание большого охотницкого колокола. Стоявший подле Нехлюдова ямщик и все подводчики одни за другими сняли шапки и перекрестились. Ближе же всех стоявший у перил невысокий лохматый старик, которого Нехлюдов сначала не заметил, не перекрестился, а, подняв голову, уставился на Нехлюдова. Старик этот
был одет
в заплатанный òзям, суконные штаны и разношенные, заплатанные бродни. За плечами
была небольшая сумка, на голове высокая меховая вытертая шапка.
Губернатор дальнего
города был тот самый бывший директор департамента, о котором так много говорили
в то время, как Нехлюдов
был в Петербурге.