—
Да уж, видно, такая твоя планида, — вступилась старушка, сидевшая за поджигательство. — Легко ли: отбил жену у малого, да его же вшей кормить засадил и меня туды ж на старости лет, — начала она в сотый раз рассказывать свою историю. — От тюрьмы да от сумы, видно, не отказывайся. Не сума — так тюрьма.
Еще не успели за ним затворить дверь, как опять раздались всё те же бойкие, веселые звуки, так не шедшие ни к месту, в котором они производились, ни к лицу жалкой девушки, так упорно заучивавшей их. На дворе Нехлюдов встретил молодого офицера с торчащими нафабренными усами и спросил его о помощнике смотрителя. Это был сам помощник. Он взял пропуск, посмотрел его и сказал, что по пропуску в дом предварительного заключения он не решается пропустить сюда.
Да уж и поздно..
Неточные совпадения
Да и не за чем было, так как не было
уже ни той силы убеждения, ни той решимости, ни того тщеславия и желания удивить, которые были в молодости.
«
Да не может быть», продолжал себе говорить Нехлюдов, и между тем он
уже без всякого сомнения знал, что это была она, та самая девушка, воспитанница-горничная, в которую он одно время был влюблен, именно влюблен, а потом в каком-то безумном чаду соблазнил и бросил и о которой потом никогда не вспоминал, потому что воспоминание это было слишком мучительно, слишком явно обличало его и показывало, что он, столь гордый своей порядочностью, не только не порядочно, но прямо подло поступил с этой женщиной.
Ах, если бы всё это остановилось на том чувстве, которое было в эту ночь! «
Да, всё это ужасное дело сделалось
уже после этой ночи Светло-Христова Воскресения!» думал он теперь, сидя у окна в комнате присяжных.
—
Да ведь
уже пятый час, господа, — сказал один из присяжных.
—
Да, как же, князь Нехлюдов? Очень приятно, мы
уже встречались, — сказал председатель, пожимая руку и с удовольствием вспоминая, как хорошо и весело он танцовал — лучше всех молодых — в тот вечер, как встретился с Нехлюдовым. — Чем могу служить?
—
Да он
уже не очень молодой.
—
Да, непременно, — сказал Нехлюдов. — Я
уже обратился к адвокату.
— Господа! Пожалуйста, пожалуйста! Не вынудьте меня принять меры строгости, — говорил смотритель, повторяя несколько раз одно и то же. — Пожалуйста,
да ну, пожалуйста! — говорил он слабо и нерешительно. — Что ж это?
Уж давно пора. Ведь этак невозможно. Я последний раз говорю, — повторял он уныло, то закуривая, то туша свою мариландскую папироску.
—
Да я и не отказываюсь, но хочу приберечь всю свою щедрость до аллегри. Там я выкажу себя
уже во всей силе.
— Нельзя, — сказал Нехлюдов,
уже вперед приготовив свое возражение. — Если всем разделить поровну, то все те, кто сами не работают, не пашут, — господа, лакеи, повара, чиновники, писцы, все городские люди, — возьмут свои паи
да и продадут богатым. И опять у богачей соберется земля. А у тех, которые на своей доле, опять народится народ, а земля
уже разобрана. Опять богачи заберут в руки тех, кому земля нужна.
— А,
да ведь ты что-то в остроге делаешь? Острожным ходатаем стал? Мне Корчагины говорили, — смеясь, заговорил Шенбок. — Они
уже уехали. Что такое? Расскажи!
—
Да, я очень рад был, что ее можно было освободить, — спокойно сказал он, кивая головой и совсем
уже иронически, как показалось Нехлюдову, улыбаясь под усами. — Я пойду курить.
— В тесноте,
да не в обиде, — сказал певучим голосом улыбающийся Тарас и, как перышко, своими сильными руками поднял свой двухпудовый мешок и перенес его к окну. — Места много, а то и постоять можно, и под лавкой можно.
Уж на что покойно. А то вздорить! — говорил он, сияя добродушием и ласковостью.
А тут рабочая пора подходит, а баба у нас — одна матушка,
да и та
уж плоха.
Совсем
уж было бросили хлопотать,
да напался тут человечек один, из приказных.
—
Да, мое старинное занятие, — сказала она и улыбнулась. — А грязь такая, что подумать нельзя.
Уж мы чистили, чистили. Что же, плед высох? — обратилась она к Симопсону.
— Нет, вы меня, Дмитрий Иванович, простите, если я не то делаю, что вы хотите, — сказала она, глядя ему в глаза своим косым таинственным взглядом. —
Да, видно,
уж так выходит. И вам жить надо.
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); //
Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут
уже; // За ним строй рюмок
узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Смеркалось; на столе, блистая, // Шипел вечерний самовар, // Китайский чайник нагревая; // Под ним клубился легкий пар. // Разлитый Ольгиной рукою, // По чашкам темною струею //
Уже душистый чай бежал, // И сливки мальчик подавал; // Татьяна пред окном стояла, // На стекла хладные дыша, // Задумавшись, моя душа, // Прелестным пальчиком писала // На отуманенном стекле // Заветный вензель О
да Е.
Но изменяет пеной шумной // Оно желудку моему, // И я Бордо благоразумный //
Уж нынче предпочел ему. // К Au я больше не способен; // Au любовнице подобен // Блестящей, ветреной, живой, // И своенравной, и пустой… // Но ты, Бордо, подобен другу, // Который, в горе и в беде, // Товарищ завсегда, везде, // Готов нам оказать услугу // Иль тихий разделить досуг. //
Да здравствует Бордо, наш друг!
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, //
Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: //
Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор
уж как боялась я! //
Да, слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там //
Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —