Неточные совпадения
—
Ты Маслова? — спросил он. — На
вот,
тебе барыня прислала, — сказал он, подавая ей деньги.
— А уйдет, нас с собой не возьмет, — сказала Кораблева. — А
ты лучше
вот что скажи, — обратилась она к Масловой, — что
тебе аблакат сказал об прошении, ведь теперь подавать надо?
— Анатоль, — проговорила она, отворяя дверь, — пойдем ко мне.
Вот Семен Иванович обещает прочесть свое стихотворение, а
ты должен читать о Гаршине непременно.
—
Вот видишь, свидания с политическими даются только родственникам, но
тебе я дам общий пропуск. Je sais que vous n’abuserez pas… [Я знаю, что
ты не злоупотребишь…] Как ее зовут, твою protégée?.. Богодуховской? Elle est jolie? [Она хорошенькая?]
— Что ж, это можно, — сказал смотритель. — Ну,
ты чего, — обратился он к девочке пяти или шести лет, пришедшей в комнату, и, поворотив голову так, чтобы не спускать глаз с Нехлюдова, направлявшейся к отцу. —
Вот и упадешь, — сказал смотритель, улыбаясь на то, как девочка, не глядя перед собой, зацепилась зa коврик и подбежала к отцу.
— Да ведь
вот твой муж идет же с
тобой, — сказала сторожиха.
— А
ты лесу дай, — сзади вступился маленький, невзрачный мужичок. — Я хотел летось загородить, так
ты меня на три месяца затурил вшей кормить в зàмок.
Вот и загородил.
— Захотелось нашу мужицкую еду посмотреть? Дотошный
ты, барин, посмотрю я на
тебя. Всё ему знать надо. Сказывала — хлеб с квасом, а еще щи, снытки бабы вчера принесли;
вот и щи, апосля того — картошки.
— Я-то думаю: кто пришел? А это сам барин, золотой
ты мой, красавчик ненаглядный! — говорила старуха. — Куда зашел, не побрезговал. Ах
ты, брильянтовый! Сюда садись, ваше сиятельство,
вот сюда на коник, — говорила она, вытирая коник занавеской. — А я думаю, какой чорт лезет, ан это сам ваше сиятельство, барин хороший, благодетель, кормилец наш. Прости
ты меня, старую дуру, — слепа стала.
— Я
вот что пришел спросить: помнишь ли
ты Катюшу Маслову?
—
Вот хорошо-то, что поймал
тебя! А то никого в городе нет. Ну, брат, а
ты постарел, — говорил он, выходя из пролетки и расправляя плечи. — Я только по походке и узнал
тебя. Ну, что ж, обедаем вместе? Где у вас тут кормят порядочно?
— Так
вот что. Вечером нынче скачки.
Ты будешь?
—
Вот, сердиться!
Ты где стоишь? — спросил он, и вдруг лицо его сделалось серьезно, глаза остановились, брови поднялись. Он, очевидно, хотел вспомнить, и Нехлюдов увидал в нем совершенно такое же тупое выражение, как у того человека с поднятыми бровями и оттопыренными губами, которое поразило его в окне трактира.
— Кизеветер?
Вот приходи нынче.
Ты и узнаешь, кто он такой. Он так говорит, что самые закоренелые преступники бросаются на колени и плачут и раскаиваются.
—
Вот бы твоя Магдалина послушала его; она бы обратилась, — сказала графиня. — А
ты непременно будь дома вечером.
Ты услышишь его. Это удивительный человек.
—
Вот не ожидал
тебя здесь встретить, — сказал он, подходя к Нехлюдову, улыбаясь губами, между тем как глаза его оставались грустными. — Я и не знал, что
ты в Петербурге.
— Уж позволь мне знать лучше
тебя, — продолжала тетка. — Видите ли, — продолжала она, обращаясь к Нехлюдову, — всё вышло оттого, что одна личность просила меня приберечь на время его бумаги, а я, не имея квартиры, отнесла ей. А у ней в ту же ночь сделали обыск и взяли и бумаги и ее и
вот держали до сих пор, требовали, чтоб она сказала, от кого получила.
—
Ты говоришь о моем намерении жениться на Катюше? Так видишь ли, я решил это сделать, но она определенно и твердо отказала мне, — сказал он, и голос его дрогнул, как дрожал всегда, когда он говорил об этом. — Она не хочет моей жертвы и сама жертвует, для нее, в ее положении, очень многим, и я не могу принять этой жертвы, если это минутное. И
вот я еду за ней и буду там, где она будет, и буду, сколько могу, помогать, облегчать ее участь.
— Ну,
вот таким манером, братец
ты мой, узналось дело. Взяла матушка лепешку эту самую, «иду, — говорит, — к уряднику». Батюшка у меня старик правильный. «Погоди, — говорит, — старуха, бабенка — робенок вовсе, сама не знала, что делала, пожалеть надо. Она, може, опамятуется». Куды
тебе, не приняла слов никаких. «Пока мы ее держать будем, она, — говорит, — нас, как тараканов, изведет». Убралась, братец
ты мой, к уряднику. Тот сейчас взбулгачился к нам… Сейчас понятых.
— Да
вот проезжего проводил, — отвечал малый. — А
ты чего носила?
—
Ты говоришь — звери. А
вот сейчас Нехлюдов рассказывал о таком поступке, — раздражительно сказал Крыльцов, и он рассказал про то, как Макар рискует жизнью, спасая земляка. — Это-то уже не зверство, а подвиг.
— Оттого и разные веры, что людям верят, а себе не верят. И я людям верил и блудил, как в тайге; так заплутался, что не чаял выбраться. И староверы, и нововеры, и субботники, и хлысты, и поповцы, и беспоповцы, и австрияки, и молокане, и скопцы. Всякая вера себя одна восхваляет.
Вот все и расползлись, как кутята [Кутята — щенки.] слепые. Вер много, а дух один. И в
тебе, и во мне, и в нем. Значит, верь всяк своему духу, и
вот будут все соединены. Будь всяк сам себе, и все будут заедино.
Мне удалось посодействовать разрешению дела там, и
вот посылаю
тебе копию с помилования по адресу, который дала мне графиня Екатерина Ивановна.
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да
вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, //
Ты, от кого я пьян бывал!
И
вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Куда? Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я не держу
тебя; но где
ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «
Вот это чудно. // Помилуй! и
тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Но
вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы! как я был доволен, // Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! // Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва, я думал о
тебе! // Москва… как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да
вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —