— Я не от себя делаю это, — продолжала княжна, — я это
делаю именем покойного отца, который был вам хорошим барином, и за брата, и за его сына.
Неточные совпадения
— А обо мне что́ говорить? — сказал Пьер, распуская свой рот в беззаботную, веселую улыбку. — Что́ я такое? Je suis un bâtard! [Незаконный сын!] — И он вдруг багрово покраснел. Видно было, что он
сделал большое усилие, чтобы сказать это. — Sans nom, sans fortune… [Без
имени, без состояния…] И что ж, право… — Но он не сказал, что право. — Я свободен пока, и мне хорошо. Я только никак не знаю, что́ мне начать. Я хотел серьезно посоветоваться с вами.
— Князь от
имени своего воспитанника… сына, тебе
делает пропозицию. Хочешь ли ты или нет быть женою князя Анатоля Курагина? Ты говори: да или нет! — закричал он, — а потом я удерживаю за собой право сказать и свое мнение. Да, мое мнение и только свое мнение, — прибавил князь Николай Андреич, обращаясь к князю Василью и отвечая на его умоляющее выражение. — Да или нет?
Оставить семью, родину, все заботы о мирских благах для того, чтобы не прилепляясь ни к чему, ходить в посконном рубище, под чужим
именем с места на место, не
делая вреда людям, и молясь за них, молясь и за тех, которые гонят, и за тех, которые покровительствуют: выше этой истины и жизни нет истины и жизни!»
И для Денисова тот ряд воспоминаний, которые вызвало
имя Болконского, было далекое, поэтическое прошедшее, когда он, после ужина и пения Наташи, сам не зная как,
сделал предложение пятнадцати-летней девочке.
Офицер этот, вероятно штабный, с списком в руках,
сделал перекличку всем русским, назвав Пьера: celui qui n’avoue pas son nom. [тем, который не хочет назвать своего
имени.]
Потом прошел и еще слух: в Париже Ольга Сергеевна произвела фурор и имела несколько шикарных приключений, которые
сделали имя ее очень громким. La belle princesse Persianoff Прекрасная княгиня Персианова. сделалась предметом газетных фельетонов и устных скандалезных хроник.
Неточные совпадения
Сделавши свое дело относительно губернаторши, дамы насели было на мужскую партию, пытаясь склонить их на свою сторону и утверждая, что мертвые души выдумка и употреблена только для того, чтобы отвлечь всякое подозрение и успешнее произвесть похищение. Многие даже из мужчин были совращены и пристали к их партии, несмотря на то что подвергнулись сильным нареканиям от своих же товарищей, обругавших их бабами и юбками —
именами, как известно, очень обидными для мужеского пола.
Обломов стал было
делать возражения, но Штольц почти насильно увез его к себе, написал доверенность на свое
имя, заставил Обломова подписать и объявил ему, что он берет Обломовку на аренду до тех пор, пока Обломов сам приедет в деревню и привыкнет к хозяйству.
— Отчего погибло все? — вдруг, подняв голову, спросила она. — Кто проклял тебя, Илья? Что ты
сделал? Ты добр, умен, нежен, благороден… и… гибнешь! Что сгубило тебя? Нет
имени этому злу…
А ей было еще мучительнее. Ей хотелось бы сказать другое
имя, выдумать другую историю. Она с минуту колебалась, но
делать было нечего: как человек, который, в минуту крайней опасности, кидается с крутого берега или бросается в пламя, она вдруг выговорила: «Обломова!»
И так, отдавая справедливость великому мужу, поставляя
имя Ломоносова в достойную его лучезарность, мы не ищем здесь вменить ему и то в достоинство, чего он не
сделал или на что не действовал; или только, распложая неистовое слово, вождаемся исступлением и пристрастием.