— Отчего же несправедливо? — повторил князь Андрей; то, что́ справедливо и несправедливо — не дано
судить людям. Люди вечно заблуждались и будут заблуждаться, и ни в чем больше, как в том, что́ они считают справедливым и несправедливым.
Неточные совпадения
— Ты всем хорош, André, но у тебя есть какая-то гордость мысли, — сказала княжна, больше следуя за своим ходом мыслей, чем за ходом разговора, — и это большой грех. Разве возможно
судить об отце? Да ежели бы и возможно было, какое другое чувство, кроме vénération, [обожания] может возбудить такой
человек, как mon père? И я так довольна и счастлива с ним. Я только желала бы, чтобы вы все были счастливы, как я.
— Ах, ваше сиятельство, — вмешался Жерков, не спуская глаз с гусар, но всё с своею наивною манерой, из-за которой нельзя было догадаться, серьезно ли, что̀ он говорит, или нет. — Ах, ваше сиятельство! Как вы
судите! Двух
человек послать, а нам-то кто же Владимира с бантом даст? А так-то, хоть и поколотят, да можно эскадрон представить и самому бантик получить. Наш Богданыч порядки знает.
Как не верилось двадцать лет тому назад, чтобы то маленькое существо, которое жило где-то там у ней под сердцем, закричало бы и стало сосать грудь и стало бы говорить, так и теперь не верилось ей, что это же существо могло быть тем сильным, храбрым мужчиной, образцом сыновей и
людей, которым он был теперь,
судя по этому письму.
Я всё знаю, я всё понимаю, — сказал он, — ты вел себя, как прилично
человеку, дорожащему своею честью; может быть слишком поспешно, но об этом мы не будем
судить.
Когда Пьер уехал и сошлись вместе все члены семьи, его стали
судить, как это всегда бывает после отъезда нового
человека и, как это редко бывает, все говорили про него одно хорошее.
Князь Андрей особенно внимательно следил за каждым словом и движением Сперанского. Как это бывает с
людьми, особенно с теми, которые строго
судят своих ближних, князь Андрей, встречаясь с новым лицом, особенно с таким, как Сперанский, которого знал по репутации, всегда ждал найти в нем полное совершенство человеческих достоинств.
Всё семейство, которое строго
судил прежде князь Андрей, теперь показалось ему составленным из прекрасных, простых и добрых
людей.
— Чтò ж, князь Александр Николаевич-то чем же виноват? Он очень почтенный
человек. Я встречала его тогда у Марьи Антоновны, — обиженно сказала графиня, и еще больше обиженная тем, что все замолчали, продолжала: — нынче всех
судить стали. Евангелическое общество, ну чтò ж дурного? — и она встала (все встали тоже) и с строгим видом поплыла в диванную к своему столу.
Никого из всех
людей,
судя по его рассказам, он так не уважал, как Платона Каратаева.
Ответы, даваемые этою теорией на исторические вопросы, подобны ответам
человека, который, глядя на двигающееся стадо и не принимая во внимание ни различной доброты пастбища в разных местах поля, ни погони пастуха,
судил бы о причинах того или другого направления стада по тому, какое животное идет впереди стада.
И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно всё то, что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их, и что молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только
судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.
Неточные совпадения
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая, за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего // Не вышло из пера его, // И не попал он в цех задорный //
Людей, о коих не
сужу, // Затем, что к ним принадлежу.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем,
судим обо всем, // Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и зла, // Что важным
людям важны вздоры, // И что посредственность одна // Нам по плечу и не странна?
Читателям легко
судить, глядя из своего покойного угла и верхушки, откуда открыт весь горизонт на все, что делается внизу, где
человеку виден только близкий предмет.
— Да куды ж мне, сами
посудите! Мне нельзя начинать с канцелярского писца. Вы позабыли, что у меня семейство. Мне сорок, у меня уж и поясница болит, я обленился; а должности мне поважнее не дадут; я ведь не на хорошем счету. Я признаюсь вам: я бы и сам не взял наживной должности. Я
человек хоть и дрянной, и картежник, и все что хотите, но взятков брать я не стану. Мне не ужиться с Красноносовым да Самосвистовым.
А между тем в существе своем Андрей Иванович был не то доброе, не то дурное существо, а просто — коптитель неба. Так как уже немало есть на белом свете
людей, коптящих небо, то почему же и Тентетникову не коптить его? Впрочем, вот в немногих словах весь журнал его дня, и пусть из него
судит читатель сам, какой у него был характер.