Неточные совпадения
Я не толковать хочу учение
Христа, я хочу только рассказать, как я понял то, что есть самого простого, ясного, понятного и несомненного, обращенного ко всем
людям в учении
Христа, и как то, что я понял, перевернуло мою душу и дало мне спокойствие и счастие.
Все христианские церкви всегда признавали, что все
люди, неравные по своей учености и уму, — умные и глупые, — равны перед богом, что всем доступна божеская истина.
Христос сказал даже, что воля бога в том, что немудрым открывается то, что скрыто от мудрых.
Не все могут быть посвящены в глубочайшие тайны догматики, гомилетики, патристики, литургики, герменевтики, апологетики и др., но все могут и должны понять то, что
Христос говорил всем миллионам простых, немудрых, живших и живущих
людей. Так вот то самое, что
Христос сказал всем этим простым
людям, не имевшим еще возможности обращаться за разъяснениями его учения к Павлу, Клименту, Златоусту и другим, это самое я не понимал прежде, а теперь понял; и это самое хочу сказать всем.
Разбойник на кресте поверил в
Христа и спасся. Неужели было бы дурно и для кого-нибудь вредно, если бы разбойник не умер на кресте, а сошел бы с него и рассказал
людям, как он поверил в
Христа.
О том, почему я прежде не понимал учения
Христа и как и почему я понял его, я написал два большие сочинения: Критику догматического богословия и новый перевод и соединение четырех Евангелий с объяснениями. В сочинениях этих я методически, шаг за шагом стараюсь разобрать всё то, что скрывает от
людей истину, и стих за стихом вновь перевожу, сличаю и соединяю четыре Евангелия.
Нигде, кроме как. в этом месте,
Христос не говорит с такою торжественностью, нигде он не дает так много нравственных, ясных, понятных, прямо отзывающихся в сердце каждого правил, нигде он не говорит к большей толпе всяких простых
людей.
Я не соглашался с этим, потому что мне всегда казалось странным, для чего
Христос, вперед зная, что исполнение его учения невозможно одними силами
человека, дал такие ясные и прекрасные правила, относящиеся прямо к каждому отдельному
человеку? Читая эти правила, мне всегда казалось, что они относятся прямо ко мне, от меня одного требуют исполнения.
В этой проповеди, как и во всех местах, везде
Христос представляет себе своих учеников, т. е.
людей, исполняющих правило о непротивлении злу, не иначе, как подставляющих щеку и отдающих кафтан, как гонимых, побиваемых и нищих.
Можно утверждать, что всегдашнее исполнение этого правила очень трудно, можно не соглашаться с тем, что каждый
человек будет блажен, исполняя это правило, можно сказать, что это глупо, как говорят неверующие, что
Христос был мечтатель, идеалист, который высказывал неисполнимые правила, которым и следовали по глупости его ученики, но никак нельзя не признавать, что
Христос сказал очень ясно и определенно то самое, что хотел сказать: именно, что
человек, по его учению, должен не противиться злу и что потому тот, кто принял его учение, не может противиться злу.
Стало быть,
Христос думал о тех судах человеческих, которые должны были засудить его и его учеников, и засуждавшие и засуждающие миллионы
людей.
Но, может быть,
Христос говорит только о личном отношении каждого
человека к судам, но не отрицает самого правосудия и допускает в христианском обществе
людей, которые судят других в установленных учреждениях?
Христос в молитве своей всем
людям без исключения велит прощать другим, чтобы и им были прощены их вины.
Я понял теперь, что в положении о непротивлении злу
Христос говорит не только, что выйдет непосредственно для каждого от непротивления злу, но он, в противоположение той основы, которою жило при нем по Моисею, по римскому праву и теперь по разным кодексам живет человечество, ставит положение непротивления злу, которое, по его учению, должно быть основой жизни
людей вместе и должно избавить человечество от зла, наносимого им самому себе.
В последнее время мне часто случалось говорить с самыми различными
людьми об этом законе
Христа — непротивления злу.
Так называемые верующие верят, что
Христос — бог, второе лицо троицы, сошедшее на землю для того, чтобы дать
людям пример жизни, и исполняют сложнейшие дела, нужные для совершения таинств, для постройки церквей, для посылки миссионеров, учреждения монастырей, управления паствой, исправления веры, но одно маленькое обстоятельство они забывают — делать то, что он сказал.
Другие же, неверующие, свободные толкователи учения
Христа, историки религий, — Штраусы, Ренаны и другие, — усвоив вполне церковное толкование о том, что учение
Христа не имеет никакого прямого приложения к жизни, а есть мечтательное учение, утешающее слабоумных
людей, пресерьезно говорят о том, что учение
Христа годно было для проповедания диким обитателям захолустьев Галилеи, но нам, с нашей культурой, оно представляется только милою мечтою «du charmant docteur», [очаровательного учителя,] как говорит Ренан.
Не только
Христос, но все пророки еврейские — Иоанн Креститель, все истинные мудрецы мира об этой-то самой церкви, об этом самом государстве, об этой самой культуре, цивилизации и говорят, называя злом и погибелью
людей.
Но стоит на минуту отрешиться от той мысли, что устройство, которое существует и сделано
людьми, есть наилучшее, священное устройство жизни, чтобы возражение это о том, что учение
Христа несвойственно природе
человека, тотчас же обратилось против возражателей.
Не будем только утверждать, что привычное зло, которым мы пользуемся, есть несомненная божественная истина, и тогда ясно, что естественно и свойственно
человеку: насилие или закон
Христа?
Стоит только понять раз, что это так, что всякая радость моя, всякая минута спокойствия при нашем устройстве жизни покупается лишениями и страданиями тысяч, удерживаемых насилием; стоит раз понять это, чтобы понять, что свойственно всей природе
человека, т. е. не одной животной, но и разумной и животной природе
человека; стоит только понять закон
Христа во всем его значении, со всеми последствиями его для того, чтобы понять, что не учение
Христа несвойственно человеческой природе, но всё оно только в том и состоит, чтобы откинуть несвойственное человеческой природе мечтательное учение
людей о противлении злу, делающее их жизнь несчастною.
Стоит понять учение
Христа, чтобы понять, что мир, не тот, который дан богом для радости
человека, а тот мир, который учрежден
людьми для погибели их, есть мечта, и мечта самая дикая, ужасная, бред сумасшедшего, от которого стоит только раз проснуться, чтобы уже никогда не возвращаться к этому страшному сновидению.
Закон этот до такой степени вечен, что если и есть в исторической жизни движение вперед к устранению зла, то только благодаря тем
людям, которые так поняли учение
Христа и которые переносили зло, а не сопротивлялись ему насилием.
И если, медленно это движение, то только благодаря тому, что ясность, простота, разумность, неизбежность и обязательность учения
Христа скрыты от большинства
людей самым хитрым и опасным образом, скрыты под чужим учением, ложно называемым его учением.
Но долго я не мог привыкнуть к той странной мысли, что после 1800 лет исповедания
Христова закона миллиардами
людей после тысяч
людей, посвятивших свою жизнь на изучение этого закона, теперь мне пришлось, как что-то новое, открывать закон
Христа.
Приступая к чтению Евангелия, я не находился в том положении
человека, который, никогда ничего не слыхав об учении
Христа, вдруг в первый раз услыхал его; а во мне была уже готова целая теория о том, как я должен понимать его.
Чтобы вполне убедиться в том, что в этих стихах
Христос говорит только о вечном законе, стоит вникнуть в значение того слова, которое подало повод лжетолкованиям. По-русски — закон, по-гречески — νόμος, по-еврейски — тора, как по-русски, по-гречески и по-еврейски имеют два главные значения: одно — самый закон без отношения к его выражению. Другое понятие есть писанное выражение того, что известные
люди считают законом. Различие этих двух значений существует и во всех языках.
Нельзя отрицать, и все христиане всегда признавали это, что главное содержание учения
Христа есть учение о жизни
людей: как надо жить
людям между собою.
Признав, что
Христос учил новому образу жизни, надо представить себе каких-нибудь определенных
людей, среди которых он учил.
Христос говорит: я не праведных пришел призывать к покаянию, к перемене жизни, μετανοία, но грешных. Где же, какие же были эти праведные? Неужели один Никодим? Но и Никодим представлен нам добрым
человеком, но заблудшим.
Мы так привыкли к тому, по меньшей мере странному толкованию, что фарисеи и какие-то злые иудеи распяли
Христа, что тот простой вопрос о том, где же были те не фарисеи и не злые, а настоящие иудеи, державшие закон, и не приходит нам в голову. Стоит задать себе этот вопрос, чтобы всё стало совершенно ясно.
Христос — будь он бог или
человек — принес свое учение в мир среди народа, державшегося закона, определявшего всю жизнь
людей и называвшегося законом бога. Как мог отнестись к этому закону
Христос?
Во всех толкованиях делается игра слов и говорится о том, что
Христос исполнил закон Моисея тем, что на нем исполнились пророчества, и о том, что
Христос через нас, через веру
людей в себя, исполнил закон.
Для
человека, верующего
Христу, нет никакого противоречия.
Христос так же, как и все пророки, берет из того, что
люди считают законом бога, то, что есть точно закон бога, берет основы, откидывает всё остальное и с этими основами связывает свое откровение вечного закона.
И тот же
Христос говорит в поучение всем
людям: не гневайся напрасно и тем самым позволяет гневаться поделом, не напрасно.
Христос проповедует мир всем простым
людям, и вдруг, как бы оговариваясь в том, что это не относится до всех случаев, а есть случаи, когда можно гневаться на брата, — вставляет слово «напрасно».
Мне представлялось, что
Христос должен был запрещать всякий гнев, всякое недоброжелательство и для того, чтобы его не было, предписывает каждому: прежде чем идти приносить жертву, т. е. прежде, чем становиться в общение с богом, вспомнить, нет ли
человека, который сердится на тебя. И если есть такой, напрасно или не напрасно, то пойти и помириться, а потом уж приносить жертву или молиться. Так мне казалось, но по толкованиям выходило, что это место надо понимать условно.
Я думал, что
Христос говорит: то, что он высказывал словами пророка: не жертвы хочу, но милости, т. е. любви к
людям.
Так вот этого слова
Христос не велит говорить ни о каком
человеке.
Мы гневаемся, делаем зло
людям и, чтобы оправдать себя, говорим, что тот, на кого мы гневаемся, пропащий или безумный
человек, И вот этих-то двух слов не велит
Христос говорить о
людях и
людям.
И вот вместо туманных, подлежащих толкованиям и произволу, неопределенных и неважных выражений открылась мне с стиха 21—28 простая, ясная и определенная первая заповедь
Христа: живи в мире со всеми
людьми, никогда своего гнева на
людей не считай справедливым.
Как в первой заповеди против гнева дан совет тушить этот гнев вначале, совет, разъясненный сравнением с
человеком, ведомым к судье, так и здесь
Христос говорит, что блуд происходит оттого, что мужчины и женщины смотрят друг на друга как на предмет похоти.
По Марку, Луке и по посланию Павла не позволено разводиться. По смыслу толкования о том, что муж и жена — единое тело, соединенное богом, толкования, повторенного в двух Евангелиях, не позволено. По смыслу всего учения
Христа, предписывающего всем прощать, не исключая из этого падшую жену, не позволено. По смыслу всего места, объясняющего то, что отпущение жены производит разврат в
людях, тем более развратной, — не позволено.
И смысл выходит тот, что
Христос, отвечая в этом месте на мысль фарисеев, которые думали, что если
человек оставил свою жену не для того, чтобы распутничать, а чтобы жить брачно с другою, то он не прелюбодействует, —
Христос на это говорит, что оставление жены, т. е. прекращение сношений с нею, если и не по распутству, а для брачного соединения с другою, все-таки прелюбодеяние.
Ведь если учение
Христа в том, чтобы исполнять всегда волю бога, то как же может
человек клясться, что он будет исполнять волю
человека? Воля бога может не совпасть с волею
человека. И даже в этом самом месте
Христос это самое и говорит. Он говорит (ст. 36): не клянись головою, потому что не только голова твоя, но и каждый волос на ней во власти бога. То же говорится и в послании Иакова.
Но стоит отнестись к словам
Христа только так, как мы относимся к словам первого встречного
человека, который с нами говорит, т. е. предполагая, что он говорит то, что говорит, чтобы тотчас же устранилась необходимость всяких глубокомысленных соображений.
Говорится о том, как трудно любить врагов — злых
людей, и большею частью делаются поправки к словам
Христа; говорится, что нельзя любить врагов, а можно не желать и не делать им зла.
И для меня стало очевидным, что, говоря: вам сказано: люби ближнего и ненавидь врага, а я говорю: люби врагов,
Христос говорит о том, что все
люди приучены считать своими ближними
людей своего народа, а чужие народы считать врагами, и что он не велит этого делать.
Еще труднее догадаться, что та самая клятва, к которой приводят всех
людей блюстители закона
Христа, прямо запрещена этим законом; но догадаться, что то, что в нашей жизни считается не только необходимым и естественным, но самым прекрасным и доблестным — любовь к отечеству, защита, возвеличение его, борьба с врагом и т. п., — суть не только преступления закона
Христа, но явное отречение от него, — догадаться, что это так — ужасно трудно.
Мы так пропустили мимо ушей и забыли всё то, что он сказал нам о нашей жизни — о том, что не только убивать, но гневаться нельзя на другого
человека, что нельзя защищаться, а надо подставлять щеку, что надо любить врагов, — что нам теперь, привыкшим называть
людей, посвятивших свою жизнь убийству, — христолюбивым воинством, привыкшим слушать молитвы, обращенные ко
Христу о победе над врагами, славу и гордость свою полагающим в убийстве, в некоторого рода святыню возведшим символ убийства, шпагу, так что
человек без этого символа, — без ножа, — это осрамленный
человек, что нам теперь кажется, что
Христос не запретил войны, что если бы он запрещал, он бы сказал это яснее.
Мы забываем то, что
Христос никак не мог себе представить, что
люди, верующие в его учение смирения, любви и всеобщего братства, спокойно и сознательно могли бы учреждать убийство братьев.