Неточные совпадения
—
Не могу, — отвечал Левин. — Ты постарайся, войди в в
меня, стань на точку зрения деревенского жителя. Мы в деревне стараемся привести свои руки в такое положение, чтоб удобно было ими работать; для этого обстригаем ногти, засучиваем иногда рукава. А тут люди нарочно отпускают ногти, насколько они могут держаться, и прицепляют в виде запонок блюдечки, чтоб уж
ничего нельзя было
делать руками.
Она уже подходила к дверям, когда услыхала его шаги. «Нет! нечестно. Чего
мне бояться?
Я ничего дурного
не сделала. Что будет, то будет! Скажу правду. Да с ним
не может быть неловко. Вот он, сказала она себе, увидав всю его сильную и робкую фигуру с блестящими, устремленными на себя глазами. Она прямо взглянула ему в лицо, как бы умоляя его о пощаде, и подала руку.
— Что
делать, подумай, Анна, помоги.
Я всё передумала и
ничего не вижу.
—
Я не помню,
я, кажется,
ничего не делала, — сказала она.
— Ни то, ни другое, ни третье.
Я пробовал и вижу, что
ничего не могу
сделать, — сказал Левин.
— Может быть; но ведь это такое удовольствие, какого
я в жизнь свою
не испытывал. И дурного ведь
ничего нет.
Не правда ли? — отвечал Левин. — Что же
делать, если им
не нравится. А впрочем,
я думаю, что
ничего. А?
«
Я не могу,
не могу
ничего сделать.
—
Я несогласен, что нужно и можно поднять еще выше уровень хозяйства, — сказал Левин. —
Я занимаюсь этим, и у
меня есть средства, а
я ничего не мог
сделать. Банки
не знаю кому полезны.
Я, по крайней мере, на что ни затрачивал деньги в хозяйстве, всё с убытком: скотина — убыток, машина — убыток.
Что? Что такое страшное
я видел во сне? Да, да. Мужик — обкладчик, кажется, маленький, грязный, со взъерошенною бородой, что-то
делал нагнувшись и вдруг заговорил по-французски какие-то странные слова. Да, больше
ничего не было во сне, ― cказал он себе. ― Но отчего же это было так ужасно?» Он живо вспомнил опять мужика и те непонятные французские слова, которые призносил этот мужик, и ужас пробежал холодом по его спине.
— Нет,
я не враг.
Я друг разделения труда. Люди, которые
делать ничего не могут, должны
делать людей, а остальные — содействовать их просвещению и счастью. Вот как
я понимаю. Мешать два эти ремесла есть тьма охотников,
я не из их числа.
—
Я сколько времени бьюсь и
ничего не сделал, — говорил он про свой портрет, — а он посмотрел и написал. Вот что значит техника.
— Вот скоро три месяца, а
я ничего почти
не делаю.
— Вот, ты всегда приписываешь
мне дурные, подлые мысли, — заговорила она со слезами оскорбления и гнева. —
Я ничего, ни слабости,
ничего…
Я чувствую, что мой долг быть с мужем, когда он в горе, но ты хочешь нарочно
сделать мне больно, нарочно хочешь
не понимать…
— То есть как тебе сказать?…
Я по душе
ничего не желаю, кроме того, чтобы вот ты
не споткнулась. Ах, да ведь нельзя же так прыгать! — прервал он свой разговор упреком за то, что она
сделала слишком быстрое движение, переступая через лежавший на тропинке сук. — Но когда
я рассуждаю о себе и сравниваю себя с другими, особенно с братом,
я чувствую, что
я плох.
— Разумеется, нет, — сказал Левин. — Впрочем,
я так счастлив, что
ничего не понимаю. А ты уж думаешь, что он нынче
сделает предложение? — прибавил он, помолчав.
— Ну вот и прекрасно, — сказала Долли, — ты поди распоряжайся, а
я пойду с Гришей повторю его урок. А то он нынче
ничего не делал.
— Ты пойми ужас и комизм моего положения, — продолжал он отчаянным шопотом, — что он у
меня в доме, что он
ничего неприличного собственно ведь
не сделал, кроме этой развязности и поджимания ног. Он считает это самым хорошим тоном, и потому
я должен быть любезен с ним.
«Ну, так если он хочет этого,
я сделаю, но
я за себя уже
не отвечаю теперь», подумала она и со всех ног рванулась вперед между кочек. Она
ничего уже
не чуяла теперь и только видела и слышала,
ничего не понимая.
Но княгиня
не понимала его чувств и объясняла его неохоту думать и говорить про это легкомыслием и равнодушием, а потому
не давала ему покоя. Она поручала Степану Аркадьичу посмотреть квартиру и теперь подозвала к себе Левина. —
Я ничего не знаю, княгиня.
Делайте, как хотите, — говорил он.
Я ничего не хочу доказывать,
я просто хочу жить; никому
не делать зла, кроме себя.
— Нет, ты постой. — Она удержала его за руку. — Поговорим,
меня это беспокоит.
Я, кажется,
ничего лишнего
не плачу, а деньги так и плывут. Что-нибудь мы
не так
делаем.
Я ничего не могу
делать,
ничего начинать,
ничего изменять,
я сдерживаю себя, жду, выдумывая себе забавы — семейство Англичанина, писание, чтение, но всё это только обман, всё это тот же морфин.
— Вот оно, из послания Апостола Иакова, — сказал Алексей Александрович, с некоторым упреком обращаясь к Лидии Ивановне, очевидно как о деле, о котором они
не раз уже говорили. — Сколько вреда
сделало ложное толкование этого места!
Ничто так
не отталкивает от веры, как это толкование. «У
меня нет дел,
я не могу верить», тогда как это нигде
не сказано. А сказано обратное.
Я всё-таки до сих пор
ничего, кажется, неприличного
не сделал.
—
Я, как человек, — сказал Вронский, — тем хорош, что жизнь для
меня ничего не стоит. А что физической энергии во
мне довольно, чтобы врубиться в каре и смять или лечь, — это
я знаю.
Я рад тому, что есть за что отдать мою жизнь, которая
мне не то что
не нужна, но постыла. Кому-нибудь пригодится. — И он
сделал нетерпеливое движение скулой от неперестающей, ноющей боли зуба, мешавшей ему даже говорить с тем выражением, с которым он хотел.
«Что бы
я был такое и как бы прожил свою жизнь, если б
не имел этих верований,
не знал, что надо жить для Бога, а
не для своих нужд?
Я бы грабил, лгал, убивал.
Ничего из того, что составляет главные радости моей жизни,
не существовало бы для
меня». И,
делая самые большие усилия воображения, он всё-таки
не мог представить себе того зверского существа, которое бы был он сам, если бы
не знал того, для чего он жил.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. После? Вот новости — после!
Я не хочу после…
Мне только одно слово: что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал!
Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку;
я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе
ничего и
не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает, что он за ней волочится, а он просто тебе
делает гримасу, когда ты отвернешься.
Городничий (в сторону).Славно завязал узелок! Врет, врет — и нигде
не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его. Ну, да постой, ты у
меня проговоришься.
Я тебя уж заставлю побольше рассказать! (Вслух.)Справедливо изволили заметить. Что можно
сделать в глуши? Ведь вот хоть бы здесь: ночь
не спишь, стараешься для отечества,
не жалеешь
ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.)Кажется, эта комната несколько сыра?
Городничий (
делая Бобчинскому укорительный знак, Хлестакову).Это-с
ничего. Прошу покорнейше, пожалуйте! А слуге вашему
я скажу, чтобы перенес чемодан. (Осипу.)Любезнейший, ты перенеси все ко
мне, к городничему, — тебе всякий покажет. Прошу покорнейше! (Пропускает вперед Хлестакова и следует за ним, но, оборотившись, говорит с укоризной Бобчинскому.)Уж и вы!
не нашли другого места упасть! И растянулся, как черт знает что такое. (Уходит; за ним Бобчинский.)
Анна Андреевна. Перестань, ты
ничего не знаешь и
не в свое дело
не мешайся! «
Я, Анна Андреевна, изумляюсь…» В таких лестных рассыпался словах… И когда
я хотела сказать: «Мы никак
не смеем надеяться на такую честь», — он вдруг упал на колени и таким самым благороднейшим образом: «Анна Андреевна,
не сделайте меня несчастнейшим! согласитесь отвечать моим чувствам,
не то
я смертью окончу жизнь свою».
Конечно, если он ученику
сделает такую рожу, то оно еще
ничего: может быть, оно там и нужно так, об этом
я не могу судить; но вы посудите сами, если он
сделает это посетителю, — это может быть очень худо: господин ревизор или другой кто может принять это на свой счет.