Неточные совпадения
—
Ничего я дурного
не сделала.
— Ты забудь, забудь, — говорила она сквозь слезы, — потому что
я… сама
ничего не помню, что
я делаю.
Меня… так сильно… так сильно… так сильно оби… обидели. Возьми… возьми к себе, друг мой! ангел мой хранитель… сох… сохрани
меня.
— Да, считаю, Лизавета Егоровна, и уверен, что это на самом деле.
Я не могу
ничего сделать хорошего: сил нет.
Я ведь с детства в каком-то разладе с жизнью. Мать при
мне отца поедом ела за то, что тот
не умел низко кланяться; молодость моя прошла у моего дяди, такого нравственного развратителя, что и нет ему подобного. Еще тогда все мои чистые порывы повытоптали. Попробовал полюбить всем сердцем… совсем черт знает что вышло. Вся смелость
меня оставила.
—
Я пока служил, всегда говорил это всем, что верхние без нижних
ничего не сделают.
Ничего не сделают верхние без нижних;
я и теперь, расставаясь с службой, утверждаю, что без нижних верхние
ничего не сделают.
— Нет, мечтания.
Я знаю Русь
не по-писаному. Она живет сама по себе, и
ничего вы с нею
не поделаете. Если что
делать еще, так надо ладом
делать, а
не на грудцы лезть. Никто с вами
не пойдет, и что вы
мне ни говорите, у вас у самих-то нет людей.
—
Я сходился и наблюдал; более
я ничего не мог
делать.
— Арестуйте его, — повторила Богатырева. —
Я мать,
я имею право на моего сына, и если вы
не хотите
сделать ничего в удовлетворение моей справедливой просьбы, то
я, мать, сама мать, прошу вас, арестуйте его, чтоб он только ни во что
не попался.
— Как его остановить?
Я уж пробовала это, — добавила, помолчав, Лиза. — Человек без воли и характера:
ничего с ним
не сделаешь.
— А нет, Анна Львовна, этого нельзя говорить, — снисходительно заметил Белоярцев. — Это только так кажется, а в существе это и есть тот тонкий путь, которым разврат вводится в человеческое общество.
Я вам подаю бурнус,
я вам поднимаю платок,
я перед вами растворяю двери, потому что это
ничего не стоит, потому что это и вам самим легко было бы
сделать без моей помощи.
—
Я и сама, друг мой,
ничего не понимаю, что это они
делают, — отвечала няня, покачивая на коленях двухлетнего сынишку Евгении Петровны.
Самой madame Мечниковой
ничего на этот счет
не приходило в голову, но Бертольди один раз, сидя дома за вечерним чаем, нашла в книжке, взятой ею у Агаты, клочок почтовой бумажки, на которой было сначала написано женскою рукою: «
Я хотя и
не намерена
делать вас своим оброчником и ни в чем вас
не упрекаю, потому что во всем виновата сама, но
меня очень обижают ваши ко
мне отношения.
— Не говори этого, Долли.
Я ничего не сделала и не могла сделать. Я часто удивляюсь, зачем люди сговорились портить меня. Что я сделала и что могла сделать? У тебя в сердце нашлось столько любви, чтобы простить…
— Послушайте, доктор, ведь я не умру?.. — шептала Зося, не открывая глаз. — Впрочем, все доктора говорят это своим пациентам… Доктор, я была дурная девушка до сих пор…
Я ничего не делала для других… Не дайте мне умереть, и я переменюсь к лучшему. Ах, как мне хочется жить… доктор, доктор!.. Я раньше так легко смотрела на жизнь и людей… Но жизнь так коротка, — как жизнь поденки.
«За что вы такого-то так ненавидите?» И он ответил тогда, в припадке своего шутовского бесстыдства: «А вот за что: он, правда,
мне ничего не сделал, но зато я сделал ему одну бессовестнейшую пакость, и только что сделал, тотчас же за то и возненавидел его».
Тем не менее, так как у меня было много старших сестер и братьев, которые уже учились в то время, когда
я ничего не делал, а только прислушивался и приглядывался, то память моя все-таки сохранила некоторые достаточно яркие впечатления.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. После? Вот новости — после!
Я не хочу после…
Мне только одно слово: что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал!
Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку;
я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе
ничего и
не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает, что он за ней волочится, а он просто тебе
делает гримасу, когда ты отвернешься.
Городничий (в сторону).Славно завязал узелок! Врет, врет — и нигде
не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его. Ну, да постой, ты у
меня проговоришься.
Я тебя уж заставлю побольше рассказать! (Вслух.)Справедливо изволили заметить. Что можно
сделать в глуши? Ведь вот хоть бы здесь: ночь
не спишь, стараешься для отечества,
не жалеешь
ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.)Кажется, эта комната несколько сыра?
Городничий (
делая Бобчинскому укорительный знак, Хлестакову).Это-с
ничего. Прошу покорнейше, пожалуйте! А слуге вашему
я скажу, чтобы перенес чемодан. (Осипу.)Любезнейший, ты перенеси все ко
мне, к городничему, — тебе всякий покажет. Прошу покорнейше! (Пропускает вперед Хлестакова и следует за ним, но, оборотившись, говорит с укоризной Бобчинскому.)Уж и вы!
не нашли другого места упасть! И растянулся, как черт знает что такое. (Уходит; за ним Бобчинский.)
Анна Андреевна. Перестань, ты
ничего не знаешь и
не в свое дело
не мешайся! «
Я, Анна Андреевна, изумляюсь…» В таких лестных рассыпался словах… И когда
я хотела сказать: «Мы никак
не смеем надеяться на такую честь», — он вдруг упал на колени и таким самым благороднейшим образом: «Анна Андреевна,
не сделайте меня несчастнейшим! согласитесь отвечать моим чувствам,
не то
я смертью окончу жизнь свою».
Конечно, если он ученику
сделает такую рожу, то оно еще
ничего: может быть, оно там и нужно так, об этом
я не могу судить; но вы посудите сами, если он
сделает это посетителю, — это может быть очень худо: господин ревизор или другой кто может принять это на свой счет.