Неточные совпадения
Если и была причина,
почему он предпочитал либеральное направление консервативному, какого держались тоже многие из его круга, то
это произошло не оттого, чтоб он находил либеральное направление более разумным, но потому, что оно подходило ближе к его образу жизни.
Левин хотел сказать брату о своем намерении жениться и спросить его совета, он даже твердо решился на
это; но когда он увидел брата, послушал его разговора с профессором, когда услыхал потом
этот невольно покровительственный тон, с которым брат расспрашивал его о хозяйственных делах (материнское имение их было неделеное, и Левин заведывал обеими частями), Левин почувствовал, что не может почему-то начать говорить с братом о своем решении жениться.
Но она не рассказала про
эти двести рублей. Почему-то ей неприятно было вспоминать об
этом. Она чувствовала, что в
этом было что-то касающееся до нее и такое, чего не должно было быть.
В половине десятого особенно радостная и приятная вечерняя семейная беседа за чайным столом у Облонских была нарушена самым, повидимому, простым событием, но
это простое событие почему-то всем показалось странным. Разговорившись об общих петербургских знакомых, Анна быстро встала.
Надо было покориться, так как, несмотря на то, что все доктора учились в одной школе, по одним и тем же книгам, знали одну науку, и несмотря на то, что некоторые говорили, что
этот знаменитый доктор был дурной доктор, в доме княгини и в ее кругу было признано почему-то, что
этот знаменитый доктор один знает что-то особенное и один может спасти Кити.
Она думала теперь именно, когда он застал ее, вот о чем: она думала,
почему для других, для Бетси, например (она знала ее скрытую для света связь с Тушкевичем), всё
это было легко, а для нее так мучительно?
Это было так просто сказано, так мило было правдивое и открытое выражение её лица, что княгиня поняла,
почему её Кити полюбила
эту Вареньку.
Кити отвечала, что ничего не было между ними и что она решительно не понимает,
почему Анна Павловна как будто недовольна ею. Кити ответила совершенную правду. Она не знала причины перемены к себе Анны Павловны, но догадывалась. Она догадывалась в такой вещи, которую она не могла сказать матери, которой она не говорила и себе.
Это была одна из тех вещей, которые знаешь, но которые нельзя сказать даже самой себе; так страшно и постыдно ошибиться.
— Ну, и почему-то Анна Павловна сказала, что он не хочет оттого, что вы тут. Разумеется,
это было некстати, но из-за
этого, из-за вас вышла ссора. А вы знаете, как
эти больные раздражительны.
Теперь Алексей Александрович намерен был требовать: во-первых, чтобы составлена была новая комиссия, которой поручено бы было исследовать на месте состояние инородцев; во-вторых, если окажется, что положение инородцев действительно таково, каким оно является из имеющихся в руках комитета официальных данных, то чтобы была назначена еще другая новая ученая комиссия для исследования причин
этого безотрадного положения инородцев с точек зрения: а) политической, б) административной, в) экономической, г) этнографической, д) материальной и е) религиозной; в-третьих, чтобы были затребованы от враждебного министерства сведения о тех мерах, которые были в последнее десятилетие приняты
этим министерством для предотвращения тех невыгодных условий, в которых ныне находятся инородцы, и в-четвертых, наконец, чтобы было потребовано от министерства объяснение о том,
почему оно, как видно из доставленных в комитет сведений за №№ 17015 и 18308, от 5 декабря 1863 года и 7 июня 1864, действовало прямо противоположно смыслу коренного и органического закона, т…, ст. 18, и примечание в статье 36.
Для чего она сказала
это, чего она за секунду не думала, она никак бы не могла объяснить. Она сказала
это по тому только соображению, что, так как Вронского не будет, то ей надо обеспечить свою свободу и попытаться как-нибудь увидать его. Но
почему она именно сказала про старую фрейлину Вреде, к которой ей нужно было, как и ко многим другим, она не умела бы объяснить, а вместе с тем, как потом оказалось, она, придумывая самые хитрые средства для свидания с Вронским, не могла придумать ничего лучшего.
— Ах нет! — с досадой сказал Левин, —
это лечение для меня только подобие лечения народа школами. Народ беден и необразован —
это мы видим так же верно, как баба видит криксу, потому что ребенок кричит. Но
почему от
этой беды бедности и необразования помогут школы, так же непонятно, как непонятно,
почему от криксы помогут куры на насести. Надо помочь тому, от чего он беден.
— Отчего же? Я не вижу
этого. Позволь мне думать, что, помимо наших родственных отношений, ты имеешь ко мне, хотя отчасти, те дружеские чувства, которые я всегда имел к тебе… И истинное уважение, — сказал Степан Аркадьич, пожимая его руку. — Если б даже худшие предположения твои были справедливы, я не беру и никогда не возьму на себя судить ту или другую сторону и не вижу причины,
почему наши отношения должны измениться. Но теперь, сделай
это, приезжай к жене.
— Я не высказываю своего мнения о том и другом образовании, — с улыбкой снисхождения, как к ребенку, сказал Сергей Иванович, подставляя свой стакан, — я только говорю, что обе стороны имеют сильные доводы, — продолжал он, обращаясь к Алексею Александровичу. — Я классик по образованию, но в споре
этом я лично не могу найти своего места. Я не вижу ясных доводов,
почему классическим наукам дано преимущество пред реальными.
Это он понимал, но одного он не мог понять:
почему на ее лице показались испуг и стыд?..
Всё в
этой девочке было мило, но всё
это почему-то не забирало за сердце.
— Нет, позволь; но если ты считаешь, что
это неравенство несправедливо, то
почему же ты не действуешь так…
—
Почему же ты думаешь, что мне неприятна твоя поездка? Да если бы мне и было
это неприятно, то тем более мне неприятно, что ты не берешь моих лошадей, — говорил он. — Ты мне ни разу не сказала, что ты решительно едешь. А нанимать на деревне, во-первых, неприятно для меня, а главное, они возьмутся, но не довезут. У меня лошади есть. И если ты не хочешь огорчить меня, то ты возьми моих.
Дарья Александровна хотела сказать свои мысли нынешнего утра, но почему-то ей теперь
это показалось не у места.
— Хорошо, я поговорю. Но как же она сама не думает? — сказала Дарья Александровна, вдруг почему-то при
этом вспоминая странную новую привычку Анны щуриться. И ей вспомнилось, что Анна щурилась, именно когда дело касалось задушевных сторон жизни. «Точно она на свою жизнь щурится, чтобы не всё видеть», подумала Долли. — Непременно, я для себя и для нее буду говорить с ней, — отвечала Дарья Александровна на его выражение благодарности.
— Я, напротив, — продолжал Вронский, очевидно почему-то затронутый за живое
этим разговором, — я, напротив, каким вы меня видите, очень благодарен за честь, которую мне сделали, вот благодаря Николаю Иванычу (он указал на Свияжского), избрав меня почетным мировым судьей.
— Очень, очень рада, — повторила она, и в устах ее для Левина
эти простые слова почему-то получили особенное значение. — Я вас давно знаю и люблю и по дружбе со Стивой и за вашу жену… я знала ее очень мало времени, но она оставила во мне впечатление прелестного цветка, именно цветка. И она уж скоро будет матерью!
—
Почему же? — как бы с удивлением сказал Вронский. — Ведь
это не имеет смысла!
— Нет, — сказала она, раздражаясь тем, что он так очевидно
этой переменой разговора показывал ей, что она раздражена, —
почему же ты думаешь, что
это известие так интересует меня, что надо даже скрывать? Я сказала, что не хочу об
этом думать, и желала бы, чтобы ты
этим так же мало интересовался, как и я.
Ему хотелось еще сказать, что если общественное мнение есть непогрешимый судья, то
почему революция, коммуна не так же законны, как и движение в пользу Славян? Но всё
это были мысли, которые ничего не могли решить. Одно несомненно можно было видеть —
это то, что в настоящую минуту спор раздражал Сергея Ивановича, и потому спорить было дурно; и Левин замолчал и обратил внимание гостей на то, что тучки собрались и что от дождя лучше итти домой.