Неточные совпадения
Левин встречал в журналах статьи, о которых шла речь, и читал их, интересуясь ими, как развитием знакомых ему, как естественнику по университету, основ естествознания, но никогда не сближал этих научных выводов о происхождении человека как животного, о рефлексах, о биологии и социологии, с
теми вопросами о значении жизни и смерти для себя самого, которые в
последнее время чаще и чаще приходили ему на ум.
Вронский в это
последнее время, кроме общей для всех приятности Степана Аркадьича, чувствовал себя привязанным к нему еще
тем, что он в его воображении соединялся с Кити.
Вспоминал затеянный им постыдный процесс с братом Сергеем Иванычем за
то, что
тот будто бы не выплатил ему долю из материнского имения; и
последнее дело, когда он уехал служить в Западный край, и там попал под суд за побои, нанесенные старшине….
Он был еще худее, чем три года
тому назад, когда Константин Левин видел его в
последний раз. На нем был короткий сюртук. И руки и широкие кости казались еще огромнее. Волосы стали реже,
те же прямые усы висели на губы,
те же глаза странно и наивно смотрели на вошедшего.
Ласка всё подсовывала голову под его руку. Он погладил ее, и она тут же у ног его свернулась кольцом, положив голову на высунувшуюся заднюю лапу. И в знак
того, что теперь всё хорошо и благополучно, она слегка раскрыла рот, почмокала губами и, лучше уложив около старых зуб липкие губы, затихла в блаженном спокойствии. Левин внимательно следил за этим
последним ее движением.
Не раз говорила она себе эти
последние дни и сейчас только, что Вронский для нее один из сотен вечно одних и
тех же, повсюду встречаемых молодых людей, что она никогда не позволит себе и думать о нем; но теперь, в первое мгновенье встречи с ним, ее охватило чувство радостной гордости.
Обдумав всё, полковой командир решил оставить дело без последствий, но потом ради удовольствия стал расспрашивать Вронского о подробностях его свиданья и долго не мог удержаться от смеха, слушая рассказ Вронского о
том, как затихавший титулярный советник вдруг опять разгорался, вспоминая подробности дела, и как Вронский, лавируя при
последнем полуслове примирения, ретировался, толкая вперед себя Петрицкого.
Ее взгляд, прикосновение руки прожгли его. Он поцеловал свою ладонь в
том месте, где она тронула его, и поехал домой, счастливый сознанием
того, что в нынешний вечер он приблизился к достижению своей цели более, чем в два
последние месяца.
— Ты всегда так, — отвечала она, как будто совершенно не понимая его и изо всего
того, что он сказал, умышленно понимая только
последнее. —
То тебе неприятно, что я скучна,
то тебе неприятно, что я весела. Мне не скучно было. Это тебя оскорбляет?
Но в
последнее время она узнала, что сын отказался от предложенного ему, важного для карьеры, положения, только с
тем, чтоб оставаться в полку, где он мог видеться с Карениной, узнала, что им недовольны за это высокопоставленные лица, и она переменила свое мнение.
Он думал о
том, что Анна обещала ему дать свиданье нынче после скачек. Но он не видал ее три дня и, вследствие возвращения мужа из-за границы, не знал, возможно ли это нынче или нет, и не знал, как узнать это. Он виделся с ней в
последний раз на даче у кузины Бетси. На дачу же Карениных он ездил как можно реже. Теперь он хотел ехать туда и обдумывал вопрос, как это сделать.
Присутствие этого ребенка всегда и неизменно вызывало во Вронском
то странное чувство беспричинного омерзения, которое он испытывал
последнее время.
Слова жены, подтвердившие его худшие сомнения, произвели жестокую боль в сердце Алексея Александровича. Боль эта была усилена еще
тем странным чувством физической жалости к ней, которую произвели на него ее слезы. Но, оставшись один в карете, Алексей Александрович, к удивлению своему и радости, почувствовал совершенное освобождение и от этой жалости и от мучавших его в
последнее время сомнений и страданий ревности.
Непроницаемые глаза насмешливо и нагло смотрели на него, как в
тот последний вечер их объяснения.
Теперь Алексей Александрович намерен был требовать: во-первых, чтобы составлена была новая комиссия, которой поручено бы было исследовать на месте состояние инородцев; во-вторых, если окажется, что положение инородцев действительно таково, каким оно является из имеющихся в руках комитета официальных данных,
то чтобы была назначена еще другая новая ученая комиссия для исследования причин этого безотрадного положения инородцев с точек зрения: а) политической, б) административной, в) экономической, г) этнографической, д) материальной и е) религиозной; в-третьих, чтобы были затребованы от враждебного министерства сведения о
тех мерах, которые были в
последнее десятилетие приняты этим министерством для предотвращения
тех невыгодных условий, в которых ныне находятся инородцы, и в-четвертых, наконец, чтобы было потребовано от министерства объяснение о
том, почему оно, как видно из доставленных в комитет сведений за №№ 17015 и 18308, от 5 декабря 1863 года и 7 июня 1864, действовало прямо противоположно смыслу коренного и органического закона, т…, ст. 18, и примечание в статье 36.
Она вспомнила
ту, отчасти искреннюю, хотя и много преувеличенную, роль матери, живущей для сына, которую она взяла на себя в
последние годы, и с радостью почувствовала, что в
том состоянии, в котором она находилась, у ней есть держава, независимая от положения, в которое она станет к мужу и к Вронскому.
Последнее ее письмо, полученное им накануне,
тем в особенности раздражило его, что в нем были намеки на
то, что она готова была помогать ему для успеха в свете и на службе, а не для жизни, которая скандализировала всё хорошее общество.
Прочтя письмо, он поднял на нее глаза, и во взгляде его не было твердости. Она поняла тотчас же, что он уже сам с собой прежде думал об этом. Она знала, что, что бы он ни сказал ей, он скажет не всё, что он думает. И она поняла, что
последняя надежда ее была обманута. Это было не
то, чего она ждала.
— Ах, она гадкая женщина! Кучу неприятностей мне сделала. — Но он не рассказал, какие были эти неприятности. Он не мог сказать, что он прогнал Марью Николаевну за
то, что чай был слаб, главное же, за
то, что она ухаживала за ним, как за больным. ― Потом вообще теперь я хочу совсем переменить жизнь. Я, разумеется, как и все, делал глупости, но состояние ―
последнее дело, я его не жалею. Было бы здоровье, а здоровье, слава Богу, поправилось.
Левин говорил
то, что он истинно думал в это
последнее время. Он во всем видел только смерть или приближение к ней. Но затеянное им дело
тем более занимало его. Надо же было как-нибудь доживать жизнь, пока не пришла смерть. Темнота покрывала для него всё; но именно вследствие этой темноты он чувствовал, что единственною руководительною нитью в этой темноте было его дело, и он из
последних сил ухватился и держался за него.
Эти припадки ревности, в
последнее время всё чаще и чаще находившие на нее, ужасали его и, как он ни старался скрывать это, охлаждали его к ней, несмотря на
то, что он знал, что причина ревности была любовь к нему.
Кроме
того, беда одна не ходит, и дела об устройстве инородцев и об орошении полей Зарайской губернии навлекли на Алексея Александровича такие неприятности по службе, что он всё это
последнее время находился в крайнем раздражении.
Должен сказать, что
последний случай редко встречается в практике, — сказал адвокат и, мельком взглянув на Алексея Александровича, замолк, как продавец пистолетов, описавший выгоды
того и другого оружия и ожидающий выбора своего покупателя.
Алексей Александрович решил, что поедет в Петербург и увидит жену. Если ее болезнь есть обман,
то он промолчит и уедет. Если она действительно больна при смерти и желает его видеть пред смертью,
то он простит ее, если застанет в живых, и отдаст
последний долг, если приедет слишком поздно.
Он потрогал кисть подушки и попытался вспомнить о Варе, о
том, когда он видел ее
последний раз.
«
Тем лучше, — подумал Вронский, получив это известие. — Это была слабость, которая погубила бы мои
последние силы».
— Ах! — вскрикнула она, увидав его и вся просияв от радости. — Как ты, как же вы (до этого
последнего дня она говорила ему
то «ты»,
то «вы»)? Вот не ждала! А я разбираю мои девичьи платья, кому какое…
Сняв венцы с голов их, священник прочел
последнюю молитву и поздравил молодых. Левин взглянул на Кити, и никогда он не видал ее до сих пор такою. Она была прелестна
тем новым сиянием счастия, которое было на ее лице. Левину хотелось сказать ей что-нибудь, но он не знал, кончилось ли. Священник вывел его из затруднения. Он улыбнулся своим добрым ртом и тихо сказал: «поцелуйте жену, и вы поцелуйте мужа» и взял у них из рук свечи.
— Он в гиде есть, — сказал Голенищев про
тот палаццо, который нанимал Вронский. — Там прекрасный Тинторетто есть. Из его
последней эпохи.
— Картина ваша очень подвинулась с
тех пор, как я
последний раз видел ее. И как тогда, так и теперь меня необыкновенно поражает фигура Пилата. Так понимаешь этого человека, доброго, славного малого, но чиновника до глубины души, который не ведает, что творит. Но мне кажется…
Он доказывал, что бедность России происходит не только от неправильного распределения поземельной собственности и ложного направления, но что этому содействовали в
последнее время ненормально привитая России внешняя цивилизация, в особенности пути сообщения, железные дороги, повлекшие за собою централизацию в городах, развитие роскоши и вследствие
того, в ущерб земледелию, развитие фабричной промышленности, кредита и его спутника — биржевой игры.
Агафья Михайловна, видя, что дело доходит до ссоры, тихо поставила чашку и вышла. Кити даже не заметила ее. Тон, которым муж сказал
последние слова, оскорбил ее в особенности
тем, что он, видимо, не верил
тому, что она сказала.
Та привязанность, которую он испытывал к Анне, исключила в его душе
последние потребности сердечных отношений к людям.
Но помощь Лидии Ивановны всё-таки была в высшей степени действительна: она дала нравственную опору Алексею Александровичу в сознании ее любви и уважения к нему и в особенности в
том, что, как ей утешительно было думать, она почти обратила его в христианство,
то есть из равнодушно и лениво верующего обратила его в горячего и твердого сторонника
того нового объяснения христианского учения, которое распространилось в
последнее время в Петербурге.
Во время разлуки с ним и при
том приливе любви, который она испытывала всё это
последнее время, она воображала его четырехлетним мальчиком, каким она больше всего любила его. Теперь он был даже не таким, как она оставила его; он еще дальше стал от четырехлетнего, еще вырос и похудел. Что это! Как худо его лицо, как коротки его волосы! Как длинны руки! Как изменился он с
тех пор, как она оставила его! Но это был он, с его формой головы, его губами, его мягкою шейкой и широкими плечиками.
И, перебирая события
последних дней, ей казалось, что во всем она видела подтверждение этой страшной мысли: и
то, что он вчера обедал не дома, и
то, что он настоял на
том, чтоб они в Петербурге остановились врознь, и
то, что даже теперь шел к ней не один, как бы избегая свиданья с глазу на глаз.
Он понял это и по
тому, что видел, и более всего по лицу Анны, которая, он знал, собрала свои
последние силы, чтобы выдерживать взятую на себя роль.
И три женщины задумались об одном и
том же. Кити первая прервала молчание. Ей вспомнилась вся эта
последняя пред ее замужеством зима и ее увлечение Вронским.
Она никак не могла бы выразить
тот ход мыслей, который заставлял ее улыбаться; но
последний вывод был
тот, что муж ее, восхищающийся братом и унижающий себя пред ним, был неискренен. Кити знала, что эта неискренность его происходила от любви к брату, от чувства совестливости за
то, что он слишком счастлив, и в особенности от неоставляющего его желания быть лучше, — она любила это в нем и потому улыбалась.
— Нет, я чувствую и особенно теперь: ты виновата, — сказал он, прижав ее руку, — что это не
то. Я делаю это так, слегка. Если б я мог любить всё это дело, как я люблю тебя… а
то я
последнее время делаю как заданный урок.
И вдруг совершенно неожиданно голос старой княгини задрожал. Дочери замолчали и переглянулись. «Maman всегда найдет себе что-нибудь грустное», сказали они этим взглядом. Они не знали, что, как ни хорошо было княгине у дочери, как она ни чувствовала себя нужною тут, ей было мучительно грустно и за себя и за мужа с
тех пор, как они отдали замуж
последнюю любимую дочь и гнездо семейное опустело.
В
последнее время между двумя свояками установилось как бы тайное враждебное отношение: как будто с
тех пор, как они были женаты на сестрах, между ними возникло соперничество в
том, кто лучше устроил свою жизнь, и теперь эта враждебность выражалась в начавшем принимать личный оттенок разговоре.
«Да и вообще, — думала Дарья Александровна, оглянувшись на всю свою жизнь за эти пятнадцать лет замужества, — беременность, тошнота, тупость ума, равнодушие ко всему и, главное, безобразие. Кити, молоденькая, хорошенькая Кити, и
та так подурнела, а я беременная делаюсь безобразна, я знаю. Роды, страдания, безобразные страдания, эта
последняя минута… потом кормление, эти бессонные ночи, эти боли страшные»…
И опять в воображении ее возникло вечно гнетущее ее материнское сердце жестокое воспоминание смерти
последнего, грудного мальчика, умершего крупом, его похороны, всеобщее равнодушие пред этим маленьким розовым гробиком и своя разрывающая сердце одинокая боль пред бледным лобиком с вьющимися височками, пред раскрытым и удивленным ротиком, видневшимся из гроба в
ту минуту, как его закрывали розовою крышечкой с галунным крестом.
Удивительнее же всего было
то, что на вопрос о
том, сколько у ней зубов, Анна ошиблась и совсем не знала про два
последние зуба.
Разговор зашел о
том, как Тушкевич с Весловским одни ездили в лодке, и Тушкевич стал рассказывать про
последние гонки в Петербурге в Яхт-Клубе. Но Анна, выждав перерыв, тотчас же обратилась к архитектору, чтобы вывести его из молчания.
— Николай Иваныч был поражен, — сказала она про Свияжского, — как выросло новое строение с
тех пор, как он был здесь
последний раз; но я сама каждый день бываю и каждый день удивляюсь, как скоро идет.
Разговор остановился на короткое время на политике и на
том, как смотрят в высших сферах в Петербурге на
последние события.
Хотя она бессознательно (как она действовала в это
последнее время в отношении ко всем молодым мужчинам) целый вечер делала всё возможное для
того, чтобы возбудить в Левине чувство любви к себе, и хотя она знала, что она достигла этого, насколько это возможно в отношении к женатому честному человеку и в один вечер, и хотя он очень понравился ей (несмотря на резкое различие, с точки зрения мужчин, между Вронским и Левиным, она, как женщина, видела в них
то самое общее, за что и Кити полюбила и Вронского и Левина), как только он вышел из комнаты, она перестала думать о нем.
Но после этого часа прошел еще час, два, три, все пять часов, которые он ставил себе самым дальним сроком терпения, и положение было все
то же; и он всё терпел, потому что больше делать было нечего, как терпеть, каждую минуту думая, что он дошел до
последних пределов терпения и что сердце его вот-вот сейчас разорвется от сострадания.