Неточные совпадения
Если и была причина, почему он предпочитал либеральное направление консервативному, какого держались тоже многие из его круга, то это произошло
не оттого, чтоб он находил либеральное направление более разумным, но потому, что оно подходило ближе к его образу жизни.
Вместе с этим Степану Аркадьичу, любившему веселую шутку, было приятно иногда озадачить мирного человека тем, что
если уже гордиться породой, то
не следует останавливаться на Рюрике и отрекаться от первого родоначальника — обезьяны.
Место это он получил чрез мужа сестры Анны, Алексея Александровича Каренина, занимавшего одно из важнейших мест в министерстве, к которому принадлежало присутствие; но
если бы Каренин
не назначил своего шурина на это место, то чрез сотню других лиц, братьев, сестер, родных, двоюродных, дядей, теток, Стива Облонский получил бы это место или другое подобное, тысяч в шесть жалованья, которые ему были нужны, так как дела его, несмотря на достаточное состояние жены, были расстроены.
Ему бы смешно показалось,
если б ему сказали, что он
не получит места с тем жалованьем, которое ему нужно, тем более, что он и
не требовал чего-нибудь чрезвычайного; он хотел только того, что получали его сверстники, а исполнять такого рода должность мог он
не хуже всякого другого.
Если и случалось иногда, что после разговора с ним оказывалось, что ничего особенно радостного
не случилось, — на другой день, на третий, опять точно так же все радовались при встрече с ним.
«
Если б они знали, — думал он, с значительным видом склонив голову при слушании доклада, — каким виноватым мальчиком полчаса тому назад был их председатель!» — И глаза его смеялись при чтении доклада. До двух часов занятия должны были итти
не прерываясь, а в два часа — перерыв и завтрак.
— Ну, хорошо. Понято, — сказал Степан Аркадьич. — Так видишь ли: я бы позвал тебя к себе, но жена
не совсем здорова. А вот что:
если ты хочешь их видеть, они, наверное, нынче в Зоологическом Саду от четырех до пяти. Кити на коньках катается. Ты поезжай туда, а я заеду, и вместе куда-нибудь обедать.
Или… он
не мог думать о том, что с ним будет,
если ему откажут.
— Стало быть,
если чувства мои уничтожены,
если тело мое умрет, существования никакого уж
не может быть? — спросил он.
—
Не имеем данных, — подтвердил профессор и продолжал свои доводы. — Нет, — говорил он, — я указываю на то, что
если, как прямо говорит Припасов, ощущение и имеет своим основанием впечатление, то мы должны строго различать эти два понятия.
—
Если тебе хочется, съезди, но я
не советую, — сказал Сергей Иванович. — То есть, в отношении ко мне, я этого
не боюсь, он тебя
не поссорит со мной; но для тебя, я советую тебе лучше
не ездить. Помочь нельзя. Впрочем, делай как хочешь.
— Я
не знаю, — отвечал он,
не думая о том, что говорит. Мысль о том, что
если он поддастся этому ее тону спокойной дружбы, то он опять уедет ничего
не решив, пришла ему, и он решился возмутиться.
— Ах перестань! Христос никогда бы
не сказал этих слов,
если бы знал, как будут злоупотреблять ими. Изо всего Евангелия только и помнят эти слова. Впрочем, я говорю
не то, что думаю, а то, что чувствую. Я имею отвращение к падшим женщинам. Ты пауков боишься, а я этих гадин. Ты ведь, наверно,
не изучал пауков и
не знаешь их нравов: так и я.
—
Если ты хочешь мою исповедь относительно этого, то я скажу тебе, что
не верю, чтобы тут была драма.
Матери
не нравились в Левине и его странные и резкие суждения, и его неловкость в свете, основанная, как она полагала, на гордости, и его, по ее понятиям, дикая какая-то жизнь в деревне, с занятиями скотиной и мужиками;
не нравилось очень и то, что он, влюбленный в ее дочь, ездил в дом полтора месяца, чего-то как будто ждал, высматривал, как будто боялся,
не велика ли будет честь,
если он сделает предложение, и
не понимал, что, ездя в дом, где девушка невеста, надо было объясниться.
― Никогда, мама, никакой, — отвечала Кити, покраснев и взглянув прямо в лицо матери. — Но мне нечего говорить теперь. Я… я…
если бы хотела, я
не знаю, что сказать как… я
не знаю…
—
Не скучно,
если есть занятия, да и с самим собой
не скучно, — резко ответил Левин.
— Да, но спириты говорят: теперь мы
не знаем, что это за сила, но сила есть, и вот при каких условиях она действует. А ученые пускай раскроют, в чем состоит эта сила. Нет, я
не вижу, почему это
не может быть новая сила,
если она….
Если вы делаете вечера, так зовите всех, а
не избранных женишков.
— Знаю я, что
если тебя слушать, перебила княгиня, — то мы никогда
не отдадим дочь замуж.
Если так, то надо в деревню уехать.
Если б он мог слышать, что говорили ее родители в этот вечер,
если б он мог перенестись на точку зрения семьи и узнать, что Кити будет несчастна,
если он
не женится на ней, он бы очень удивился и
не поверил бы этому. Он
не мог поверить тому, что то, что доставляло такое большое и хорошее удовольствие ему, а главное ей, могло быть дурно. Еще меньше он мог бы поверить тому, что он должен жениться.
— Может быть, — сказал Степан Аркадьич. — Что-то мне показалось такое вчера. Да,
если он рано уехал и был еще
не в духе, то это так… Он так давно влюблен, и мне его очень жаль.
— Ну, разумеется, — быстро прервала Долли, как будто она говорила то, что
не раз думала, — иначе бы это
не было прощение.
Если простить, то совсем, совсем. Ну, пойдем, я тебя проведу в твою комнату, — сказала она вставая, и по дороге Долли обняла Анну. — Милая моя, как я рада, что ты приехала. Мне легче, гораздо легче стало.
Анна непохожа была на светскую даму или на мать восьмилетнего сына, но скорее походила бы на двадцатилетнюю девушку по гибкости движений, свежести и установившемуся на ее лице оживлению, выбивавшему то в улыбку, то во взгляд,
если бы
не серьезное, иногда грустное выражение ее глаз, которое поражало и притягивало к себе Кити.
— По крайней мере,
если придется ехать, я буду утешаться мыслью, что это сделает вам удовольствие… Гриша,
не тереби, пожалуйста, они и так все растрепались, — сказала она, поправляя выбившуюся прядь волос, которою играл Гриша.
— Ну,
если нынче нельзя
не танцовать, так пойдемте, — сказала она,
не замечая поклона Вронского, и быстро подняла руку на плечо Корсунского.
Если бы была гордость, я
не поставил бы себя в такое положение».
— Да расскажи мне, что делается в Покровском? Что, дом всё стоит, и березы, и наша классная? А Филипп садовник, неужели жив? Как я помню беседку и диван! Да смотри же, ничего
не переменяй в доме, но скорее женись и опять заведи то же, что было. Я тогда приеду к тебе,
если твоя жена будет хорошая.
— Я бы приехал к тебе,
если бы знал, что
не найду Сергея Иваныча.
—
Если хочешь знать всю мою исповедь в этом отношении, я скажу тебе, что в вашей ссоре с Сергеем Иванычем я
не беру ни той, ни другой стороны. Вы оба неправы. Ты неправ более внешним образом, а он более внутренно.
Левин же был твердо убежден, что
если она подгорела, то потому только, что
не были приняты те меры, о которых он сотни раз приказывал.
— Впрочем, Анна, по правде тебе сказать, я
не очень желаю для Кити этого брака. И лучше, чтоб это разошлось,
если он, Вронский, мог влюбиться в тебя в один день.
— О, прекрасно! Mariette говорит, что он был мил очень и… я должен тебя огорчить…
не скучал о тебе,
не так, как твой муж. Но еще раз merci, мой друг, что подарила мне день. Наш милый самовар будет в восторге. (Самоваром он называл знаменитую графиню Лидию Ивановну, за то что она всегда и обо всем волновалась и горячилась.) Она о тебе спрашивала. И знаешь,
если я смею советовать, ты бы съездила к ней нынче. Ведь у ней обо всем болит сердце. Теперь она, кроме всех своих хлопот, занята примирением Облонских.
Из-за двери еще на свой звонок он услыхал хохот мужчин и лепет женского голоса и крик Петрицкого: «
если кто из злодеев, то
не пускать!» Вронский
не велел денщику говорить о себе и потихоньку вошел в первую комнату.
Полковой командир объявил, что
если эти скандалы
не прекратятся, то надо выходить.
— Я враг поездок за границу. И изволите видеть:
если есть начало туберкулезного процесса, чего мы знать
не можем, то поездка за границу
не поможет. Необходимо такое средство, которое бы поддерживало питание и
не вредило.
— Ах,
не слушал бы! — мрачно проговорил князь, вставая с кресла и как бы желая уйти, но останавливаясь в дверях. — Законы есть, матушка, и
если ты уж вызвала меня на это, то я тебе скажу, кто виноват во всем: ты и ты, одна ты. Законы против таких молодчиков всегда были и есть! Да-с,
если бы
не было того, чего
не должно было быть, я — старик, но я бы поставил его на барьер, этого франта. Да, а теперь и лечите, возите к себе этих шарлатанов.
— Да, вы представьте себе,
если она отказала Левину, — а она бы
не отказала ему,
если б
не было того, я знаю… И потом этот так ужасно обманул ее.
— И мне то же говорит муж, но я
не верю, — сказала княгиня Мягкая. —
Если бы мужья наши
не говорили, мы бы видели то, что есть, а Алексей Александрович, по моему, просто глуп. Я шопотом говорю это…
Не правда ли, как всё ясно делается? Прежде, когда мне велели находить его умным, я всё искала и находила, что я сама глупа,
не видя его ума; а как только я сказала: он глуп, но шопотом, — всё так ясно стало,
не правда ли?
— Вот-вот именно, — поспешно обратилась к нему княгиня Мягкая. — Но дело в том, что Анну я вам
не отдам. Она такая славная, милая. Что же ей делать,
если все влюблены в нее и как тени ходят за ней?
—
Если за нами никто
не ходит как тень, то это
не доказывает, что мы имеем право осуждать.
— Ведь я прошу одного, прошу права надеяться, мучаться, как теперь; но,
если и этого нельзя, велите мне исчезнуть, и я исчезну. Вы
не будете видеть меня,
если мое присутствие тяжело вам.
И он от двери спальной поворачивался опять к зале; но, как только он входил назад в темную гостиную, ему какой-то голос говорил, что это
не так и что
если другие заметили это, то значит, что есть что-нибудь.
На мгновение лицо ее опустилось, и потухла насмешливая искра во взгляде; но слово «люблю» опять возмутило ее. Она подумала: «любит? Разве он может любить?
Если б он
не слыхал, что бывает любовь, он никогда и
не употреблял бы этого слова. Он и
не знает, что такое любовь».
— Позволь, дай договорить мне. Я люблю тебя. Но я говорю
не о себе; главные лица тут — наш сын и ты сама. Очень может быть, повторяю, тебе покажутся совершенно напрасными и неуместными мои слова; может быть, они вызваны моим заблуждением. В таком случае я прошу тебя извинить меня. Но
если ты сама чувствуешь, что есть хоть малейшие основания, то я тебя прошу подумать и,
если сердце тебе говорит, высказать мне…
Но чем громче он говорил, тем ниже она опускала свою когда-то гордую, веселую, теперь же постыдную голову, и она вся сгибалась и падала с дивана, на котором сидела, на пол, к его ногам; она упала бы на ковер,
если б он
не держал ее.
— Я
не стану тебя учить тому, что ты там пишешь в присутствии, — сказал он, — а
если нужно, то спрошу у тебя. А ты так уверен, что понимаешь всю эту грамоту о лесе. Она трудна. Счел ли ты деревья?
— Ну да, а ум высокий Рябинина может. И ни один купец
не купит
не считая,
если ему
не отдают даром, как ты. Твой лес я знаю. Я каждый год там бываю на охоте, и твой лес стòит пятьсот рублей чистыми деньгами, а он тебе дал двести в рассрочку. Значит, ты ему подарил тысяч тридцать.
—
Если было с ее стороны что-нибудь тогда, то это было увлеченье внешностью, — продолжал Облонский. — Этот, знаешь, совершенный аристократизм и будущее положение в свете подействовали
не на нее, а на мать.
— Но
не будем говорить. Извини меня, пожалуйста,
если я был груб с тобой, — сказал Левин. Теперь, высказав всё, он опять стал тем, каким был поутру. — Ты
не сердишься на меня, Стива? Пожалуйста,
не сердись, — сказал он и улыбаясь взял его за руку.